Молитесь за меня
Шрифт:
кормлю.
– Да, - вспомнив, обернулась к матушке Анна.
– А я ведь у вас в монастыре на службе была. Причаститься не получилось, а батюшка в самом деле понравился. Хорошо служит.
– Что же меня не нашла?
– По сторонам посмотрела - не увидела, а специально спрашивать как-то неудобно было.
И тогда матушка решила спросить напрямую.
– Когда мы виделись ... в тот раз ... я тебе о грехах говорила. Ты на меня не обиделась?
А на что обижаться? Вы же правду говорили. Вот, - и она показала на пачку сигарет,
лежащую под лобовым
не раздражал матушку. Анна смеялась, откидывая назад голову, очень громко. Вырвалось.
А правду говорят, что ... нечистого лучше не вспоминать?
– Скажи, - словно не слыша еJ вопроса, вновь обратилась к Анне монахиня, скажи, ты, наверное, в жизни ни на кого не обижаешься? Не осуждаешь никого, да?
Куда вы хватили! Чего-чего, а косточки мы бабы другим людям помыть любим. Я что,
особенная? А обижаться, по-моему, тоже с умом надо.
– Как это с умом?
– Обидит меня человек несправедливо, а потом извиниться - мол, с горяча, - что же обиду в сердце держать? Бывает, и сама наорJшь на человека, потом отойдJшь, остынешь...
Последние слова Анна оборвала, не докончив фразы. Машина встала.
– Что-то случилось?
– спросила матушка.
Чуть не проскочила за разговорами, - и Анна головой указала направо. Чуть сзади из
маленькой деревушки на большак выходила полевая дорога. По ней почти бежали две
старушки.
Да не бегите, "одуванчики", подожду.
– И, обращаясь к матушке, добавила. Добросим
бабок до села? Они за хлебом в магазин топают. Это, почитай, километров шесть в одну сторону.
В это время подбежали к машине старушки.
– Спаси Господи, спаси Господи! Здравствуй Анна, мы уж думали, что ты раньше проехала.
– Ну и прошлись бы. Говорят, полезно. Старушки увидели матушку. Лица их были знакомы ей, а уж то, что Анна везJт матушку настоятельницу, привело их в восторг.
Ладно, хватит кудахтать, - с деланной сердитостью проговорила Анна.
– Я из-за вас к
поезду опоздаю. Бабушки притихли, сложили руки на своих многочисленных сумках и
словно окаменели. Но когда через пять минут они высаживались у магазина, старушки вновь загалдели, не жалея превосходных эпитетов Анне. Та только отмахнулась. Не успела за ними захлопнуться дверь, как
перед машиной возникла женщина:
Анна, помоги! Тут дед Михайло со вчерашнего дня околачивается. С Григорием скотником
пенсию обмывает.
– Ну и флаг ему в руки. А я - то что могу сделать?
– Да бабка его, - она же тJтка мне, - извелась небось, совсем! А он ещJ деньдва, с этим обормотом всю пенсию пропьJт. Тебя-то дед уважает.
– Где он?
– Да вон у магазина сидит. Михаил Иваныч, - внезапно закричала женщина, - тебя Анна зовJт.
К удивлению матушки дед не заставил себя долго ждать.
– Привет, радость моя!
– изрядно поредевший рот старика расплылся в улыбке.
– ЧJ звала?
– ЧJ звала, чJ звала... Такси подано,
– Ладно шутить, ведь в обратную сторону.
Так из большого уважения, да и матушка благословит, а то ведь оставишь бабку свою без
пенсии... По разговору Анны монахине было трудно понять, когда та говорит серьJзно, когда нет. Но дед послушно погрузился на заднее сиденье, "Волга" развернулась и понеслась в обратном направлении. Затем ехали полевой дорогой, сворачивали ещJ куда-то - матушка не знала этих мест, - пока наконец деда не довезли до самого дома.
Когда ехали обратно, матушка спросила:
– Вы же опоздать можете к поезду...
– А!
– только махнула та рукой.
– Пустяки. Да и вы разве по-другому бы поступили?
– Я?
– переспросила монахиня, - и не нашлась что ответить... Она попыталась уговорить Анну высадить еJ, чтобы той не делать лишний крюк, но таксистка
была неумолима.
– Я же обещала.
Позже матушка у своих же послушниц узнает, что Анну знают во всех окрестных деревнях. И она никогда не проедет мимо идущего старика или маленького ребJнка, если в машине есть место. Но это настоятельница узнает позже. Пока же, прощаясь с Анной, она поцеловала еJ. Женщина смутилась, не ожидав от строгой, одетой во всJ чJрное монахини такого порыва.
– Матушка настоятельница, если что надо будет, довезти куда - только свистните, ой, то есть, ... позовите.
– Хорошо, Анна, - ответила та и быстро пошла от машины. Но у самых ворот обернулась. Анна уже заводила машину.
– Не слышу, матушка?
– таксистка высунулась из окошка.
– Молитесь за меня, Анна, - тихо произнесла мать Евгения и скрылась в проJме монастырских ворот.
– Что вы сказали?
– проводив взглядом монахиню, Анна посмотрела на себя в зеркало.
– Да, Анюта радикулит ты себе уже нажила, а теперь, оказывается, на старости лет глухой стала, пора на пенсию.
Через секунду "Волга" неслась по дороге обратно в город, потому что к поезду из Москвы было
уже не успеть.
Недописанный рассказ.
Однажды привели меня путевые дороги в маленькое село, затерявшееся среди тульских степей. Черняево или Черняхино - сейчас и не припомню. Прошел я в тот день около сорока километров, сил идти дальше не было, как же возликовало мое сердце, когда, поднявшись на очередной пригорок, внизу увидел огоньки. Деревня ложилась спать, но, к моему счастью, ночлег удалось найти очень быстро, буквально во втором или третьем домике от края. Мои хозяева оказались симпатичными людьми. После позднего ужина мы долго разговаривали. Алексей Иванович и Евдокия Ивановна были на удивление общительными, словоохотливыми, и вскоре я узнал много интересного из истории села, в которое завела меня судьба. Среди занимательных повествований о жизни черняевских селян одно показалось мне поразительным. Алексей Иванович вспомнил, что еще до революции жил здесь поляк, врач по профессии: "Кажется, ссыльный", - как выразился мой хозяин. Ни фамилии, ни имени его, увы, вспомнить он не смог.