Молилась ли ты на ночь?
Шрифт:
– Ой, боженьки! – вздохнула Алка.
Она зачем-то пощупала мне лоб и сказала:
– Похоже, у тебя амнезия.
– Да лишь бы не энурез! – беззаботно засмеялась я.
Трошкина фыркнула, приставила свободную ладонь козырьком ко лбу и ищущим взором окинула искрящиеся ночные дали. Я сочла это подходящим моментом, чтобы закончить прерванный вокальный номер, и с чувством пропела:
– Ночь темна-а, пустыня внемлет богу, и звезда-а с звездою говорит!
– Точно, у нас же при себе есть телефоны! –
Логику ее рассуждения я не уловила, но при слове «телефон» машинально цапнула себя за бедро, где болталась сумка.
– Условные рефлексы в порядке, – одобрительно пробормотала Трошкина и тоже полезла в сумку.
Я с доброжелательным интересом следила, как она достает мобильник, подслеповато жмурясь, набирает номер и прикладывает трубку к уху. Орган слуха Алка с этой целью специально выпростала из-под вязаной шапочки. Ухо у Трошкиной было невыразимо трогательное, розовое, помятое, как подтаявшая мармеладка. Я нежно и светло улыбнулась дорогой подружке, а она в ответ скорчила зверскую морду и прошипела:
– Убила бы заразу!
– Какую? – благодушно поинтересовалась я.
И пуще прежнего растрогалась при мысли о том, какая у меня Трошкина добрячка и гуманистка. Вот, хочет бороться с заразой! Непонятно только, с какой именно. Я немного подумала и предложила:
– Давай будем бороться с заразой куриного гриппа!
– Ты, курица! – плачущим голосом воскликнула Трошкина.
И тут же сменила тон на более спокойный, сказав в трубку:
– Нет, Зяма, это я не тебе! Тебе я совсем другое хотела сказать. Вернее, спросить: ты не мог бы приехать сюда и забрать нас с твоей сестричкой?
Ответных слов Алкиного собеседника я не слышала, но имя «Зяма» мгновенно проассоциировалось у меня с образом красивого молодого мужчины, лицом очень похожего на меня. Я взволновалась: неужели у меня есть сын, да еще такой взрослый?
– Трошкина, сколько мне лет? – с беспокойством спросила я подружку, дернув ее за рукав.
Алка, занятая разговором, отбрыкнулась от меня ногой и ничего не ответила. Тогда я полезла в сумку за зеркальцем, достала пудреницу, открыла ее, придирчиво изучила свое отражение и успокоилась. С виду мне было никак не больше тридцати.
– А кто же такой этот Зяма? – задумалась я вслух.
– Сейчас познакомишься, – пообещала Трошкина.
Обещанного знакомства пришлось ждать минут пятнадцать. За это время мы с подружкой успели замерзнуть и для сугреву затеяли веселую детскую игру в ладушки.
– Ладушки, ладушки! – злобновато приговаривала Алка, ожесточенно колотя меня по ладоням. – Где были? У бабушки!
По тону ее как-то сразу чувствовалось, что бабушка, у который мы предположительно гостили, была не иначе как чертовой.
– Что ели? Кашку! Что пили? Бражку!
– Французское
– Продолжай! – заинтересовалась Трошкина.
– А ели не кашку, а какаш… То есть натуральную дрянь, – смущенно продолжила я.
– Какую именно дрянь? ЛСД? Героин? Ангельскую пыль? – Алка вцепилась в меня, как клещ.
– Откуда ты столько знаешь про наркотики? – шокировалась я.
– Ты забыла, я же в наркодиспансере работаю! Короче, дорогуша, признавайся, что за дурь тебе скормили в этой гнусной ночлежке?
– В ночлежке? – озадаченно повторила я.
– Я тебя про дурь спрашиваю! – Алка то ли случайно, то ли нарочно промахнулась и врезала ладонью мне по щеке.
В ответ на оплеуху ледяные кристаллы в моей голове протестующе зазвенели и заметались по черепу, как шайбы в хоккейной коробке. У меня возникло ощущение, что это разрозненные куски мозаики слепо тычутся друг в друга, желая собраться воедино, но не знала, чем могу такому хорошему делу помочь.
– Про дурь? – повторила я, прислушиваясь к происходящему в моей голове. – Это было яблоко…
– Отравленное? Как в пушкинской сказке про мертвую царевну? – испуганно вскинулась начитанная Трошкина.
– Это было глазное яблоко дракона, засевшего… или подсевшего?.. – я очень старалась вспомнить.
– На наркотики? – Алка упрямо гнула свою линию.
– На стеклянную горку!
– Горка – это мебель? – задумалась Трошкина.
– Мебель?
Я честно попыталась представить себе громоздкого дракона, усевшегося на небольшую мебельную стенку, и решила, что это неподходящее гнездовье для Змея Горыныча.
– Слушай, какая разница, на чем он сидит, дракон этот? – начиная сердиться, спросила я. – Да хоть на ночном горшке! Главное, у него был глаз, и я его съела.
– Ты же ненавидишь китайскую кухню! – удивилась Трошкина.
– Моя ненависть не распространяется на фрукты, – напомнила я.
– Так это был фрукт? Та бяка, которую ты стрескала?
– Определенно! – кивнула я. – Хочешь, расскажу, каков он был на вкус?
– Позже, – решила Алка, развернув оголенное ухо в сторону приближающегося автомобильного рычания. – Похоже, за нами приехали.
– Кто? – спросила я, благосклонно оглядев не новый, но вполне ухоженный «Форд», осторожно подкативший к нам по снежной целине, в которую превратилась дорога.
– Зяма, выйди, покажись! – крикнула Трошкина.
– С нами честно подружись! – тут же продолжила я бессмертными пушкинскими строками из недавно помянутой сказки про мертвую царевну.
– Коли парень ты румяный, братец будешь нам названый! – высунувшись в окошко, подхватил цитату красавец, лицом очень похожий на меня.
Это помогло мне вспомнить!