Молчи
Шрифт:
Он закатил глаза, уперев руки в бедра.
— Я чертовски рад, что ты не боишься, Орион, — прошипел он с ужасом в глазах. — Но задумывалась ли ты хоть на секунду о том, что твоя смерть или заключение в тюрьму сделают с другими людьми? Что это сделает с моей сестрой? Она наконец-то взяла себя в руки. А Шелби?
Это поразило ее. Потому что она беспокоилась за Эйприл. И она ненавидела себя за это. Она ненавидела себя за то, что недостаточно беспокоилась о ней и не остановилась. И она гордилась тем, как далеко продвинулась Шелби.
— Как думаешь, что со мной будет, Мэддокс? —
Она ждала, когда он заговорит. Предложит реальный, честный ответ. Настоящую честную альтернативу.
Он продолжал молчать.
— Вот именно, — сказала она. — Для меня нет счастливого конца. Ни у Жаклин. Ни у Шелби. Мы никогда не выберемся из Клетки. Так что я делаю все, что в моих силах, чтобы жить с этим. И это уж точно, черт возьми, не значит, что я найду себе мужа и построю белый забор. Если меня посадят в другую клетку, неважно. Я все равно буду сладко спать по ночам. Так что, наденешь на меня наручники?
Он не пошевелился. Он не дышал. Он не надел на нее наручники.
— Тебе нужно сделать выбор, — сказала она. — Можешь запереть меня прямо сейчас. Ты можешь отвезти меня в центр города и выполнить все те клятвы, которые дал, получая значок. Или ты можешь взять пистолет и выстрелить мне в голову. У тебя два варианта. Не проси любить тебя или отказаться от чего-либо ради тебя. Потому что я этого не сделаю. Я забочусь о тебе. Я могла бы любить тебя всем, что у меня осталось. Но я слишком сломлена. Все, что от меня осталось, все кусочки, которые я смогу собрать воедино, — они твои. Но я все равно не остановлюсь. Если ты попросишь меня отказаться от этого ради тебя, я не буду. Потому что так я двигаюсь дальше. Если ты попросишь меня выбрать, тебя я не выберу. Я буду продолжать это делать, потому что это все, что я могу.
— В последнее время поступали сообщения об исчезновениях из других округов Миссури. Даже полицейский из Сент-Луиса, — он подозрительно посмотрел на нее, приподняв бровь. — Просто так получилось, что все они были в реестре сексуальных преступников штата Миссури, — он позволил словам повиснуть в воздухе.
Она слегка улыбнулась ему. Пожала плечами.
— Ты издеваешься надо мной, Орион? Ты знаешь, сколько хаоса принесет этот пропавший полицейский?
— Они знают, что это была я?
— Они ни черта не знают, Орион, но дело не в этом, — он отрицательно покачал головой. — Что ты с ним сделала? С ними?
— Не волнуйся. Копы никогда не найдут тела. Я хорошо заметала следы, — гордо сказала она.
Мэддокс уставился на нее. Она ждала отвращения. Ненависти. Но ничего этого не было. По крайней мере, не прямо. Конечно, он выглядел потрясенным. Он пришел сюда со всей этой злостью, гневом, но лелеял надежду, что ошибся.
Он лелеял надежду, что сможет воскресить Ри и снова поцеловать ее на крыльце.
Но мертвых не воскресить.
— Орион, ты не можешь этого делать. Ты не можешь ставить меня в такое положение, — сказал
— Ты сам поставил себя в такое положение, — ответила Орион, радуясь, что ее голос не дрожал. Что-то внутри нее вздохнуло с облегчением, как только Мэддокс зашел в квартиру. Она больше не одинока в этом.
Несмотря ни на что, даже монстрам бывает одиноко. Даже монстры жаждали любви.
Она тосковала по Мэддоксу. Она страстно желала сделать из него монстра, такого же, как она сама. Потому что она любила его. Она любила сломанных людей.
— Есть только два способа, как это закончится, — продолжила Орион, ее взгляд не дрогнул, электричество пробежало по ее нервным окончаниям. — Либо ты попытаешься арестовать меня сейчас, а я буду сопротивляться и заставлю тебя застрелить меня. Или ты оставишь это между нами и позволишь мне продолжать делать то, что я делаю.
Орион посмотрела на пистолет на его бедре. Мэддокс проследил за ее взглядом, затем резко повернул кобуру за спину.
Так оно и было. Ужас, которого она от него ждала.
— Конечно, я не собираюсь стрелять в тебя, — сказал он, как будто это было за пределами возможного. Как будто он не был полицейским из отдела убийств, разговаривающим с убийцей. — И я не собираюсь бросать тебя обратно в клетку. Но в какой-то момент ты все испортишь, Орион, кто-то другой тебя раскусит, и я, черт возьми, не буду иметь права голоса. И мысль о том, что я тебя снова потеряю, Ри… это чертовски ломает меня. Я не смогу с этим справиться. Я больше не смогу, — слезы заблестели в его глазах, голос слегка дрогнул.
Орион держалась твердо. С усилием. Она была так уверена, что сможет вытерпеть страдания мужчин, и так оно и было. Она слышала, как они звали своих матерей, умоляли сохранить им жизнь, кричали, когда она их убивала. Все это время она не чувствовала ничего, кроме удовлетворения. А теперь она хотела вырвать свои внутренности, лишь бы не видеть, как Мэддокс плачет из-за нее.
— Ну, а я не смогу продолжать жить, не заставив этих больных ублюдков поплатиться, — тихо сказала она. — Ты это понимаешь? Ты понимаешь, что они со мной сделали? Через что я прошла за эти гребаные десять лет? Да, Шелби может пойти на терапию и ей станет лучше, и, конечно, я чертовски горжусь ею, но она провела там всего два года, Мэддокс. А я десять гребаных лет в этом аду. Десять несчастных лет, — она резко вздохнула, ее сердце бешено забилось. — Мне это нужно.
Он на мгновение заколебался, позволяя ее словам утонуть. На его лице было страдание.
— Хорошо, — пробормотал он.
— Что, хорошо? — парировала она. Она надеялась на это, что Мэддокс примет монстра в ней, увидит тьму и все равно полюбит ее. Она надеялась на это, как надеялась, что он спасет ее в те первые недели в Клетке.
— Хорошо, я понял. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы замести твои следы. Но, Орион… — его голос затих. Он склонил голову набок, заглянул ей глубоко в глаза. — Ты можешь, по крайней мере, придерживаться тех, что в округе Кларк? Сделай мою работу немного легче.