Молчать нельзя
Шрифт:
Постройка крематориев подходила к концу. У одного крематория уже выводили трубу.
Над лесом по-прежнему поднимались тяжелые, черные клубы дыма.
Персонал «Канады» работал в бешеном темпе. В лагерь въехал длинный состав товарных вагонов.
В карантине устало пели:
В Освенциме, где я пробыл Много месяцев, много лет…
Януш помог Мариану внести Генека в блок. Тадеуш и Казимир ошеломленно смотрели на него. Неужели это несокрушимый Мордерца? Как сильно он изменился за эти три дня!
Генек свалился без сознания после вечерней поверки, когда
Приговоренных раздели догола.
Капо и эсэсовцы подозрительно поглядывали на ксендза и Януша, когда они несли Генека, упавшего в обморок. Сострадание здесь каралось. Поэтому Януш по дороге громко ругал Генека.
Они внесли его в восемнадцатый блок и положили на место. Пока Мариан, хрипло дыша, приходил в себя, Януш достал свои сокровища, которые ему удалось раздобыть у команды, сжигающей трупы: немножко водки в пузырьке из-под лекарств, пару сигарет и буханку хлеба.
Разжав зубы Генека, они влили ему в рот водки, отчего он закашлялся и открыл глаза, подобие улыбки показалось на его губах.
— Черт возьми, я думал, что попал в рай, когда попробовал этой водички.
— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросил Януш.
— Все было очень забавно, — пробормотал Генек и тихонько стал напевать хриплым голосом:
В Освенциме, где я пробыл Много месяцев, много лет…
— Черт подери, как все же хорошо опять быть с вами. Штрафная команда, ребята, — орешек покрепче, чем мы думали!
— Нас всех убьют здесь, — уныло протянул Тадеуш. — Подбадривая себя надеждой на побег, мы только продлим наши мучения. Лучше уж броситься на проволочное заграждение и…
— Мы выберемся отсюда, — прерывающимся голосом произнес Януш. — Только не теряй надежду. Тело не умрет, если силен дух.
— У меня есть духовная поддержка, — сказал Мариан и задумчиво посмотрел в окно на горизонт, красный от лучей заходящего солнца. В скупом свете угасающего дня его аскетическое лицо сияло, как лица святых на иконах старых мастеров.
— У меня есть поддержка, — повторил он.
— Януш, можно я расскажу все не сейчас, а утром? — спросил Генек. — После карцера и одиночного бункера я не совсем еще пришел в себя. Эх, проспать бы целую неделю! А еще лучше раздобыть кусок хлеба и сигарету.
Януш протянул ему то и другое.
— О! Что я вижу? Уж не попал ли я на небо?
Глава 8. СТЕФАН ЯВОРСКИЙ И МАТУШКА ГЖЕСЛО
В Кольцах Стефан натерпелся страха. Кованые сапоги заносчивых немецких солдат гремели на улицах. Редкие прохожие, шедшие по обочинам тротуаров, при виде приближавшихся немцев поспешно сходили на мостовую, склоняясь перед ними в глубоком поклоне.
У Стефана был адрес родителей Генека, и он надеялся найти их в указанном доме, хотя и знал о зверствах шкопов в Кольцах. Как-то в воскресенье любовник его жены Эрих Брамберг разболтался за обедом и рассказал, что десятки жителей этого города были уничтожены или угнаны в неизвестном направлении.
Он
Стефан посмотрел на неприглядную дверь. В его кармане лежала справка из тайной полиции. Он мог сунуть ее в презрительные морды сидевших в первом зале немцев и заставить их поволноваться, накричав на них за непочтительность. Но он сдержался от искушения и вошел в маленькую комнату, где было его место, рядом с людьми «низшей расы».
Несмотря на теплую погоду, здесь было холодновато. За столом сидели трое мужчин, жевали черствый хлеб и запивали его жидким военным пивом.
Вошла одна из буфетчиц и недовольным тоном спросила:
— Тебе чего?
— Водки и хорошую закуску, — ответил Стефан.
— Ты можешь заказать только пиво, — сердито сказала она.
— Но в том зале…
— Там для господ! — резко оборвала его буфетчица.
Хорошо! — произнес Стефан, вынул бумажник и, положив свою справку на стол, добавил: — Мы это учтем!
— Тайная полиция, — побледнев, прошептала буфетчица. Она сразу перешла на немецкий и начала оправдываться: — Я не знала…
— Заткнись! — прикрикнул Стефан. — Я возьму тебя на заметку. Фамилия?
— Малгорзата Маченас, — пробормотала она. — Вышло недоразумение. Пройдите в зал для господ. Здесь вам будет неудобно с этими выродками.
— Я останусь здесь, — заорал Стефан. — Принеси мне…
Он взглянул на «выродков», которые, услышав страшные слова «тайная полиция», поднялись из-за стола и испуганно попятились к двери.
— Ладно, ничего не надо, — передумал Стефан. — Скажи только, где находится улица…
— Пойдемте в тот зал, — упрашивала буфетчица. — У нас есть русская икра. А наверху четыре русские девушки. Старшей только что исполнилось восемнадцать. Мы вынуждены запирать их. Они здесь не по своей воле, сами понимаете. Если хотите, за пять марок…
— Где находится улица Оболенска? — перебил ее Стефан.
— Если вы не хотите русских, то я не против…
— Улица Оболенска? — прошипел Стефан.
Испуганно глядя на него, она рассказала, как пройти туда.
— Господин полицейский, не пишите, пожалуйста, рапорт. Вышло недоразумение, — клянчила она.
Стефан прошел через большой зал. Немцы презрительно смотрели на него. Вторая буфетчица, хихикая, сидела на коленях офицера-эсэсовца, который рылся у нее за пазухой. Стефана передернуло. Какой позор, что эти польские девушки… Он подумал о своей красавице жене и Эрихе Брамберге. Подумал о том, каким трусом он сам был недавно.