Молчать нельзя

ван Экхаут Людо

Генек не мог оторвать взора от лица Мариана. Оно почти сияло.

— Кричи «Хайль Гитлер!» — требовал Кранкеман.

— Да славится бог! — ответил Мариан и получил новую затрещину.

— Заткнись! — в бешенстве взревел капо. — Только посмей еще раз произнести имя этого проклятого Христа.

Пленники уже успели проглотить скудный обед и равнодушно смотрели на происходящее. Вокруг валялись мертвые. Припекало солнце.

— Да славится бог! — четко прозвучал в тишине голос Мариана.

Кранкеман

изо всех сил ударил его. Котелок свалился, а Мариан упал лицом вниз, в пролитый суп. Это спасло ему жизнь.

Кранкеман уже поднял ногу, чтобы расправиться с непокорным, но услыхал, что эсэсовцы смеются.

— Не торопись, Кранкеман! — остановил его эсэсовец. — Пусть этот Иисус сдохнет на работе. Он еще потешит нас.

— Работать! — рявкнул Кранкеман, скрывая недовольство.

Генек почувствовал, что вновь может дышать. Он вдохнул воздух полной грудью, шумно, с хрипом.

Только теперь он понял, как дорог ему Мариан Влеклинский. В изможденном теле этого человека где-то глубоко скрывается тот же непокорный дух, что и у всегда готового к драке Мордерцы.

Кранкеман вновь распределил людей на работу. Как и утром, столбы носили группами по шесть человек. У катка капо оставил семь — тех, кто был там раньше.

— Тяните, сволочи!

Спины согнулись чуть не пополам, дубинки со свистом опускались на напряженные тела, собаки кусали за ноги, но каток ни с места.

— Взяли, дьявол вас подери! Взяли! Еще! Взяли!

Худые, почти лишенные мышц ноги скользили по гравию. Каток не двигался. Один из заключенных не выдержал страшного напряжения и замертво рухнул под ноги своим товарищам.

— Проклятые лодыри! Они скорей сдохнут, но не будут работать!

Генек негромко выругался, выскользнул из-под своей ноши и направился к катку.

— Думаешь, у тебя хватит силы для этой штучки? — ехидно поинтересовался капо.

Генек взглянул на Мариана, он чувствовал, что крепкие нити связывают его с этим человеком.

— Да, хватит! — дерзко ответил он.

— Ты из бункера?

— Да!

— На сколько дней?

— На три!

— А в карцере?

— Два!

— Может быть, у тебя и для «стоячей камеры» сил хватит? Если хватает для катка, хватит и для одиночки!

— Думаю, хватит, — дерзко ответил Генек.

— Тобой, болтун, я займусь отдельно, — пообещал Кранкеман. — Тяните, черт бы вас побрал!

Генек стал рядом с Марианом.

— Я раньше думал, что все, носящие эти юбки, — не мужчины, — шепнул он ему. — Но ты, брат, парень что надо!

— Идиот, — со злостью оборвал его ксендз. — Этот каток за пару дней вытянет у тебя все жилы.

— То, что можешь ты, смогу и я, ваше преподобие, — ответил ему Генек.

— Молчать! — взревел Кранкеман.

Генек поплевал на руки.

— Эх, давайте-ка

поиграем с этой штучкой, святой отец.

От напряжения у него вздулись жилы и пот струйками побежал по телу.

Солнце безжалостно палило. От жары потрескались губы, желудок сжали спазмы. Но он знал, что выдержит эти три дня штрафа, выдержит, потому что должен выжить. Потому что его ненависть и жажда мести стали сильней. Всю свою ярость он обрушил на каток.

Каток заскрипел и стронулся с места.

Генек удовлетворенно засмеялся.

— Пошел, ребята! — крикнул он.

— Я тебя угомоню, ублюдок, — завопил Кранкеман.

Засвистела палка. Боль пронизала все тело Генека. Он закусил губы, но каток не бросил.

Вдали, над лесом, висело облако дыма, то и дело прорезаемого языками пламени.

Прибывали новые поезда смертников. Пополнялись запасы «Канады». В лихорадочной спешке сортировалась одежда, обувь, чемоданы, челюсти, кольца, часы, человеческие волосы. По всему лагерю слышалось хриплое дыхание рабов. Сотни печальных звуков, сливаясь с грубой бранью немцев, создавали мрачную симфонию смерти.

А время тянулось так медленно…

Оркестр уже играл, когда они добрели до лагеря. Генек помогал везти телегу с трупами. Изуродованные тела не помещались на ней, то и дело соскальзывали на землю. Генек поднимал упавший труп и швырял его на телегу. Одежда и кожа мертвецов сильно пострадали от дубинок и собачьих клыков.

Генек размышлял над тем, что сказал им Кранкеман, когда они уходили с места работы. Палач стоял одной ногой на трупе, сжимая в руке дубинку, лицо его было искажено от ярости, на губах выступила пена.

— С вами будет то же, — заявил он, пнул мертвеца сапогом и стал топтать его ногами.

Но Генек знал: с ним они не расправятся, он выдержит.

У кухни лицом к стене стояла группа людей. Их номера зачитали сегодня на утренней поверке. Но им повезло. Двое убежавших вчера были схвачены. Они уже стояли под плакатом: «Ура! Мы снова здесь!»

Это означает, что заложников отпустят, а беглецов ждет страшная смерть в одиннадцатом блоке. Да, побег не очень-то приятная вещь. Но Генек надеялся, что их побег будет удачным.

До начала переклички он помог снять с телеги мертвых и улыбнулся Янушу, который со злостью смотрел на него.

— Болван! — ругался Януш. — Тебе что, штрафная команда больше всего пришлась по сердцу?

— Нет, я сыт ею по горло, — ответил Генек.

Кранкеман сам отвел его в одиннадцатый блок. Но сначала он заставил Генека посмотреть, как расправится с двумя беглецами.

В тот день Кранкеман так жаждал убийства, что не стал тратить время на придумывание нового способа. Он взял кирку и проломил ею несчастным головы.