Молчать нельзя
Шрифт:
— Ты хочешь, чтобы я делал это вместо тебя? — спросил Януш, которому стало ясно, почему тот лебезил перед ним.
Юп повертел ручку и бросил ее.
— Да, — признался он.
— А что же ты сам тогда будешь делать?
— Ты думаешь, у меня мало дел? Регулярно надо ходить в одиннадцатый блок, в блок смерти. Ты еще услышишь о нем. Будешь хорошо работать — я возьму тебя с собой. Сам посмотришь разочек. Во всем Освенциме никто лучше меня не орудует дубинкой. Потом еще сжигание трупов в лесу под Биркенау. Это пока тайна. Там работает только
— Четыре новых крематория? — переспросил Януш.
— Да, в Биркенау. Временные крематории не справляются с проклятыми евреями. Газовая камера вмещает одновременно три тысячи человек, а крематории рассчитаны лишь на шесть-десять тысяч трупов в день. Сейчас в газовые камеры посылают только евреев и поляков. Новые крематории должны быть готовы к первому января следующего года. Тогда сюда начнут присылать евреев со всей Европы. Вот будет потеха смотреть, как подыхают эти выродки. Черт возьми, ты тоже сможешь развлечься…
— Я все приведу здесь в порядок, — прервал Януш его восторженный рассказ, опасаясь, что не в силах будет сдержаться. — Я заведу двойной учет: один — общий, а второй — по командам. Тогда мы в любую минуту можем сказать, кто где находится.
— Здорово! Но ведь это чертовски трудная работа, — ахнул Юп, на которого предложение Януша произвело огромное впечатление.
— Конечно, — подтвердил Януш серьезным тоном. — Поэтому я хочу поставить одно условие.
— Никаких условий, — поспешно прервал его Юп. — Время от времени я буду давать тебе хлеб. Возможно, добуду для тебя бабу. На большее не рассчитывай.
— Мне хотелось бы самому подбирать людей в команды.
— И все? — с облегчением спросил Юп, а потом недоверчиво поинтересовался: — А почему? .
— У меня здесь три друга. Мы прибыли в одном эшелоне из Варшавы, вместе были в Биркенау. И я хочу позаботиться о них.
— В какую команду ты хочешь их зачислить?
— В каменный карьер.
— Чтобы удрать?
— Чтобы работать.
— Почему именно в карьер? Там очень тяжело. Не легче, чем на строительстве в Биркенау.
— Им нравится свежий воздух, — отшутился Януш.
— Хорошо. Сбежать оттуда не удастся. Карьер в границах большого сторожевого пояса.
— Какого пояса?
— Ты что — младенец? Сторожевые вышки и проволочные заграждения с током
— это первый пояс. Второй, или главный, сторожевой пояс — примерно в километре от лагеря. Там посты через каждые сто метров. В случае побега цепь по тревоге замыкается, и тогда уж ни одна сволочь не проскочит.
Януш насторожился. Новые осложнения. Ничего, у него хватит времени для размышлений. Писарям живется легче. Надо прислушиваться к разговорам и мотать на ус, заботиться о товарищах. Тогда можно придумать верный план побега.
— Завтра новичков тоже направлять на работу?
— Конечно. Подъем в половине пятого, утренняя поверка — и на работу.
— Я пойду к своим ребятам, — ответил Януш.
— Они убьют тебя там. Черт возьми! Нас боятся как чумы, но и ненавидят смертельно.
— Это уж моя забота. Куда направили новых?
— В отсек А, на втором этаже, — быстро пояснил Юп.
— Я тебе еще нужен?
— Н-нет… утром придешь на поверку со всеми вместе, но станешь рядом со мной. Писарю не положено стоять с этим сбродом. Иди спать.
— Хорошо.
Новички разместились на втором этаже вместе с сотней «старожилов». Легли прямо на пол, на соломе, прикрывшись тонкими одеялами. Нестерпимо воняло. Заключенных донимали вши, которых и в Биркенау хват. ало.
При появлении Януша кто-то предостерегающе прошептал: «Писарь», и разговоры прекратились. Враждебно и со страхом смотрели теперь на него те, кого он считал товарищами.
— Вы что? — набросился он. — Решили, что я переметнулся на их сторону и начну вас мучить? Я стал писарем, чтобы помочь вам. Если бы я не согласился, назначили бы другого, который издевался бы над вами. Теперь я буду составлять списки рабочих команд. Все ваши просьбы выслушаю завтра вечером и сделаю все, что в моих силах.
Казимир, Генек и Тадеуш находились в углу. Там же они заняли место для Януша.
— Ты прав, Тадеуш, — сказал, подойдя к ним, Януш. — Хорошо, что я стал писарем. Ночью расскажу вам новости. Когда выключат свет?
— Кажется, сейчас.
— Я принес немного хлеба.
Януш лег рядом с друзьями, подняв вверх худое лицо с обтянутыми кожей скулами и острым костлявым подбородком. Только карие глаза излучали неиссякаемую энергию. Тощие тела друзей придвинулись к нему ближе.
— Ты говоришь, что поможешь нам, составляя списки команд? — спросил один из заключенных.
— Да, если удастся. Куда тебя направить?
— Я хочу пойти к женщинам!
— К каким женщинам?
— Здесь, в Освенциме, за каменной стеной несколько женских блоков. Женщин скоро переведут в Биркенау, тут они временно.
— Зачем тебе женщины? По твоему виду не скажешь, что у тебя есть силы возиться с ними, — иронически заметил кто-то.
— Я ксендз, — прозвучало в ответ.
На соломе приглушенно рассмеялись:
— Их преподобие всегда тянет к женщинам. Представляете, что они проделывают со своими прихожанками, если и здесь не могут обойтись без них.
— Докажи, что ты ксендз — попросил Януш.
— Я действительно ксендз, но доказать не могу. В 1939 году немцы изнасиловали в моей церкви двести женщин. Меня заперли в ризнице, и я слышал крики несчастных. Немцы убили бы меня, свершив свое гнусное дело. Но я выломал раму и убежал, переодевшись в мирскую одежду. Издали я смотрел, как горели церковь и мой дом. Я ушел к партизанам-коммунистам, да простит меня бог.