Молчара
Шрифт:
— Ну что, мы готовы узнать результаты?
А это кто? Единственный петушок в курятнике? Пристроился с краю, спрятался за женой ресторатора, только ноги в жёлтых ботинках торчат. Обычно парни не ходят на курсы писательского мастерства. Они уверены, что пишут безупречно, а в издательствах сидят старые дураки, неспособные оценить их талант.
— Егор, тебе слово.
— Что ж, больше всего мне понравился рассказ под номером… — обязательно нужно сделать драматичную паузу, — под номером семь!
Пока он перечислял, чем ему понравился текст, — тема, идея, конфликт (своими словами, без треножников), — единственный в группе
— Что бы ты мог посоветовать Светлане? На что обратить внимание? — подала реплику Кэт.
— Я лучше господину Остроухову посоветую, — улыбнулся Егор, — издать эту книгу.
Студенты загудели, щёки Светланы заалели от удовольствия. Придёт вечером к своему ресторатору, приготовит вкусный ужин, охладит вино… Стоп, он же, наверное, на работе ест. Где едят владельцы ресторанов? В зале или в кабинете? Или на кухне из общей кастрюли поварским черпаком? Мысль оборвалась, взгляд снова остановился на парне, но в этот раз парень смотрел в ответ — так пристально, словно играл в гляделки, а на кону стоял большой приз. И горел в глазах паренька-начписа огонёк восхищения. Ну, с этим всё ясно… Егор отвёл взгляд, взял со стола бутылку воды и медленно выпил, ощущая, как все смотрят на его кадык.
— А теперь Егор ответит на ваши вопросы. Надеюсь, вы подготовились? — спросила Кэт ехидно.
Разумеется, они подготовились. Первым делом зададут вопрос, женат он или нет. Всегда об этом спрашивают. Даже Малахов.
— Маша, — сказала Кэт.
На стуле вытянулась девушка в леопардовой кофточке. Грудь вперёд, в руках телефон.
— Я читала, что вы недавно пережили развод, поэтому третья книга «Живучки» выйдет с опозданием. Это правда?
— Да, правда. «Живучка» выйдет осенью — на полгода позже, чем было запланировано.
Он старался отвечать как можно мягче. Подпустил в голос бархата и мёда, они на такое реагируют — расслабляются и забывают, о чём спрашивали. Но Маша не хотела расслабляться:
— А развод? Развод правда?
— Нет.
— То есть вы не разведены?
— А кто вам сказал, что я женат?
Улыбайся, но не скалься во все зубы, не пугай девушек.
— Чоно умрёт? — звонко спросил кто-то из второго ряда. Егор сделал шаг к окну, поймал взгляд девчонки в очках. Толстые линзы, «арафатка» на шее, пишет социальную драму, бравирует девственностью. — Живучки его сожрут?
Хороший вопрос. Кто бы знал.
— Сожрут, конечно. А вы как думали? Если в первой сцене на стене висит ружьё, в последней оно должно выстрелить. Согласны, коллеги?
— Согласны, — ответили коллеги нестройным хором.
Ну ещё бы, кто будет спорить с Чеховым?
— Да, но Чоно не виновен! — возмутилась девчонка. — Он вообще не должен был оказаться в тюрьме, это Лекетой подстроил! Вот пусть теперь Лекетой и спасает Чоно. Чоно же его спас!
— А Лекетою плевать, он же робот, — отозвалась женщина с печальным
— Да, но разве Чоно не изменил его настройки? Тогда, когда копался у него в голове? Робот не должен вредить человеку ни действием, ни бездействием, он должен повиноваться и… Не помню, что там дальше.
— Это у Айзека Азимова было, а у Молчанова по-другому, — сказал кто-то ещё. — Лекетой специально подстроил, чтобы Чоно посадили в тюрьму. Наобещал с три короба и заставил себя проапгрейдить. И всё, больше Чоно ему не нужен.
— Да, но…
Живучка
Чоно не сомневался, что рано или поздно его прищучат за хакерские делишки, но арестовали его по подозрению в убийстве. Чоно не только не знал погибшего, он даже имени его никогда не слышал! Какой-то молодой эстонец, хотя где Эстония, а где Сивая Балка? Правосудие свершилось быстро: свидетели дали показания, от которых Чоно содрогнулся, адвокат неискренне воззвал к милосердию, а судья озвучил приговор — двенадцать лет в исправительно-трудовой колонии на Юшоре. На Земле преступников не держали — слишком дорого, но и на Юшор отправляли не всех, а только самых отчаянных и неисправимых. Чоно не считал себя неисправимым, он считал себя невиновным, но апелляцию можно было подать только из колонии. Поэтому пришлось ждать.
Через месяц он вошёл в стальное сооружение, стоящее на сваях в Розовом Юшорском море. От резкой вертикальной посадки тошнило и качало, но охранники в костюмах биозащиты с непроницаемо чёрными шлемами подхватили его, протащили по узким коридорам и втолкнули в дезинфекционную камеру к троим крепким санитарам. Те тоже не церемонились. В шесть рук провели тщательную дезинфекцию, освобождая земной организм от внешней грязи и внутреннего содержимого. Несмотря на унизительность процедур, Чоно почувствовал себя чистым — впервые после суда и пересылок. Через час его, слабого, воняющего антисептиком и одетого в безразмерный полосатый комбинезон, ввели в стерильную зону. В центре находился пост охраны, а вокруг располагались камеры. Всего двадцать четыре, быстро подсчитал Чоно.
В тусклом рассеянном свете он разглядел горбатого охранника с дубинкой на поясе и в наушниках. Защитных костюмов со шлемами здесь не носили. Охранник вынул наушники, дёрнув за проводки, и ухмыльнулся:
— Добро пожаловать на базу, новичок. Как тебя? Чоно?
— Я хочу подать апелляцию. Я невиновен.
— Ну конечно! Тут все невиновны, прямо обитель праведников, а не тюрьма. Завтра напишешь свою писульку. А сейчас по распорядку ночь, спать тебе осталось два часа. — Охранник отпер решётчатую дверь одной из камер и указал на белеющую в полутьме постель: — Вот твоё место. И потише укладывайся, а то соседей разбудишь.
2. С пожеланием любви
Расходились все неохотно. То ли не хотелось выходить из тёплого помещения под холодный дождь, то ли тянуло подольше пообщаться в неформальной обстановке со знаменитым писателем. Кэт уже всех отпустила, но студентки окружили Егора плотным кольцом. Кто-то просил сфотографироваться, кто-то протягивал книги для автографа. Света, победительница конкурса, полногрудая Маша, девочка в очках и «арафатке» — Егор запомнил некоторых, хотя вряд ли они встретятся снова. Он сел за стол, достал из внутреннего кармана пиджака стальной «паркер». Взял из рук девочки свою первую «Живучку»: