Молчание Гамельна
Шрифт:
— Мама не кукла. И не примерная домохозяйка. То, что она ждет от вас ребенка, не делает ее комнатной собачкой, которую можно задобрить косточкой, а потом отогнать сапогом.
— Я и не думал… Лео, я даже не думал о таком! — Рудольф едва не кричал на всю улицу.
— Ага, а как вам слово поперек сказали и за красивой картинкой показали грубый чертеж — вы сразу в кусты.
— Лео, ты все не так… Лео! Я смотрел новости! — Рудольф что, серьезно пытался ее таким удивить? Пора обратно. — Шестилетней давности.
Леона застыла как вкопанная и медленно-медленно повернула голову. Рудольф стал
— И что насмотрели?..
— Собственную слепоту, — Рудольф признавался спокойно: говорил правду. — Никогда не задумывался, почему ты стала хулиганкой. Почему Бетти замечает твои успехи и неудачи. Почему она словно видит меня насквозь, даже если мы говорим по телефону и я пытаюсь убедительно врать. А еще — почему я выбрал ее из тысячи женщин.
— Тогда сразу из миллиона.
— Из миллиарда, — Рудольф растер сигарету в пальцах, и вниз посыпался пепел. Серо-горький. — Прости, что засомневался — и в тебе, и в Бетти.
— Это лишнее. — Леона дернула плечом. Казалось, разрыв манжеты был в какой-то другой жизни. Слишком много событий навалились одномоментно. И склеить-состыковать получалось с трудом. — Руди… ничего не делайте наполовину. Если любите — так любите. Доверяете — так всецело.
— Хорошо, Лео, хорошо! И спасибо, — Рудольф еще и руку ей поцеловать умудрился! Нахал.
— Вы еще долго тут торчать собираетесь? У меня работа, вообще-то. А потом встреча с подругой. Но убью, если узнаю, что мама плакала.
— А если от счастья?
— Все равно убью.
Рудольф улыбнулся — немного криво: оснований воспринимать слова Леоны всерьез у него было в достатке. И понесся по улице, неверяще счастливый, как Эби-Дороти, когда однажды получила по математике «хорошо», хотя даже в начальной школе пользовалась калькулятором. Потом оказалось — учитель перепутал листы. Но неподдельная радость Эби-Дороти захватила тогда всех. Где-то там, в другой жизни.
— Минута успешно превратилась в десять, — книжный босс и волонтеры прилипли к телевизору, — но прощаю. Тут такое по новостям!
— В Клиссолд-парке обнаружены вещи пропавших девочек. В обрыве найдены бусы и платье, на котором есть пятна крови и следы белого порошка. А в мусорке неподалеку обнаружили несколько пустых блистеров из-под снотворного, — девушка-репортер эмоционально освещала работу поисковиков. — Только что водолазы вытащили из пруда сандали и изрисованный блокнот! Тела пока не обнаружены. Поиски продолжаются.
Леона стиснула кулаки — спокойствие, только спокойствие. Она уже сделала это: как смогла сымитировала смерть двоих подростков. Теперь оставалось лишь ждать.
Вечером у Эби-Дороти Леона по большой части отсыпалась. Подруга успешно занималась своими делами, не теребила, не кантовала. Куда-то уходила, возвращалась. Потом подсела к Леоне на кровать, вещая о каком-то суперважном семейном обеде: «Даже знаменитость пригласят!». Эби-Дороти страдала как фифа: а что надеть, а как себя вести. Леоне бы ее проблемы.
— О, точно, тебе отец просил передать. Он всегда так важные поручения оформляет. «Бдите за моей дочерью», ха-ха. Прикинь,
Эби-Дороти протянула Леоне посеребренный конверт со сложными вензелями. Дорогая плотная бумага, запах крепкого бренди. В конверте была записка. Чрезвычайно короткая — и дорогая: «Надеюсь, я не ошибся».
— Таинственно как, — Эби-Дороти нагло заглянула в текст и снова принялась донимать расспросами про имидж.
Есть же беспечные люди. А сама Леона будто лучше была! Шесть лет жила, не особо парясь о судьбе других. Год вовсе с Гамельном провела. И тут чухнулась догонять ушедший поезд. По дороге наломав дров и поломав судьбы. «Недостойные матери» наверняка задыхались сейчас в бессильном отчаянии. И мечтали крутануть время назад. Некого винить, некого винить, некого винить… кроме себя.
Кто бы ей сказал-подтвердил: «Ты все сделала правильно». Кто бы сказал…
Конверт Леона бережно убрала в сумку, спрятав между комиксами.
— Лео, девочка моя, не задерживайся сегодня допоздна, — у Элизабет голос звучал урчащим довольством. — А лучше отпросись пораньше.
— Мам, я же не в школе, — Леона, зажав телефон между плечом и ухом, сортировала выпуски журналов по годам и тематикам. Женщина, напоминающая учительницу, приволокла два объемных пакета. Сказала, муж собирал вплоть до развода, многие не распакованы, ей некогда разбираться. А им есть когда, ага. — Смена закончится — и приду.
— Все люди, Лео! Договорись.
Леоне на ногу упала увесистая стопень. Она беззвучно выругалась и кое-как пристроила на полке остальную половину.
— Мам, у меня работа. Пока.
— Нет, вы только на нее посмотри…
Редко когда Леона радовалась оборванной связи. Но работы и правда набралась куча. В буквальном смысле. Разряженный телефон улетел в карман до лучших времен. На чем она там остановилась? Ага, две тысячи восьмой, «География путешествий».
Освободилась Леона в итоге не то что пораньше — а на полтора часа позже. Зато все сделала. Одной головной болью меньше! Она потянулась, сохранила обновленную картотеку, торопливо закрыла программу и выключила компьютер. Все-все-все, сколько можно-то? В «Оксфаме» уже ни одной живой души не осталось, даже книжный босс ушел минут пятнадцать назад.
Леона пробежалась по магазину, проверяя сигнализацию, выключила свет и закрыла дверь. Улица дыхнула в лицо запахом яблок и прохладным ветром. Здравствуй, сентябрь. Леона вслепую закинула в сумку ключ от магазина, и тот стукнулся о холодный труп телефона. Упс. Мама, наверное, волновалась и злилась. С другой стороны — телефон «Оксфама» она знала, могла и набрать, если бы захотела. А если уж решила обижаться, Леона ничего с этим не сделает.
По пути до дома в голове разрозненной чередой шли мысли о последнем месяце лета. Некая секта признала, что нашла тела двоих девочек и предала сожжению. Анализ пепла косвенно подтвердил ДНК. Винтер же прислала почтой фотографии немного хмурых, сидящих в стороне, но то там, то тут принимающих участие в общих делах пансионата Сьюзен, Оллин и Чарли, который крайне оперативно сдержал свое обещание уболтать мать. Тот еще когнитивный диссонанс! Сойдет Леона такими темпами с ума — и ладушки.