Молчание Гамельна
Шрифт:
— Не замерзла еще? Извини, еле вырулил, — Гамельн прижался к ее спине, и хотелось стоять так пару вечностей, но время неумолимо тикало.
О пропаже Сьюзен уже должны были протрубить по всей округе. А за ней обнаружат пропажу и Чарли с Оллин. Дурацкие-дурацкие законы! Где ставкой могли стать здоровье и жизнь.
Гамельна на нижний уровень пропустили почему-то без лишних вопросов. Леона следовала за ним по пятам мрачным изваянием.
— Добро пожаловать! Добро пожаловать! — Хэнкок в дурацкой маске арлекина кланялся направо и налево. — Вы у нас первый
— На Люстру.
— На люстру? Вон ту? Или ту? — Хэнкок потыкал в потолочные хрустальные произведения искусства и вдруг получил подзатыльник. От которого и маска слетела!
— Мистер Хэнкок, у вас завязки на соплях держатся.
Длинный самурай! Хэнкок развернулся к нему, кривя губы, будто говорил: «Ну что ты все портишь». А на них посмотрел уже с сияющей улыбкой.
— Кого я вижу! Лео! А вы, как понимаю, любимый человек моего любимого несостоявшегося бойца? — от подзатыльника на этот раз Хэнкок увернулся.
— А вы, как понимаю, владелец этого клуба? — Гамельн даже бровью не повел, передразнивая.
— Не только. Половина района под моей «крышей». Другая мне видами из окон не нравится, — Хэнкок вздохнул, будто и правда сожалел, что не может устранить эту проблему.
— И почему такой жесткий и властный человек, как вы, решили расщедриться? В чистоту душевных порывов я давно не верю. Все делается либо из корысти, либо из эгоистичных амбиций.
— Говорите так, будто у меня нет сердца! А я поняшек люблю и конюшню одну регулярно спонсирую. И в благотворительных фондах вы мое имя найдете. В первых десяти строчках! — Хэнкок едва ресницами не хлопал и руки лодочкой у сердца не держал. Кого он надуть пытался?
— Сердце у вас есть. В броне и с шипами. Иначе бы в мире акул вас давно сожрали.
Хэнкок вздохнул и скрестил руки на груди.
— Хорошо, хорошо, вы меня раскусили. Мне просто понравилась Лео. Как она яростно дралась! Как горел ее взгляд! О, какой бы успех она имела — стоя на ринге с оголенным торсом и растрепанной косой… Ай!
— Мы об этом говорили, Хэнкок, — самурай буквально впился пальцами Хэнкоку в плечо. — И вы обещали, что…
— Да-да, помню, — Хэнкок недовольно передернул плечами и замолчал таинственно-надменно.
Гамельн наседал на него медленно и осторожно. Как с хищником. А Хэнкок и был хищником, какой бы образ на себя не примерял.
— Так все же: почему вы решили помочь?
Хэнкок сощурился — полуласково-остро. Похоже, заготовил очередную пламенную речь — про нуждающихся, сирых и убогих, но самурай его перебил:
— Из-за меня.
Гамельн сразу направил все внимание на него, высокого и сурового. Возможно, он был единственным, кто в принципе мог воздействовать на Хэнкока. Иначе почему тот источал столько недовольства?
— Не повезло с матерью?
— Мы с братом сбежали из дома, — самурай пожал плечами, будто сообщал рядовой случай. — Нашу маму нельзя назвать плохой — ей просто хотелось эффектно выглядеть и поддерживать статус состоятельной. Богатые не клюют
Леона в который уже раз за день похолодела от ужаса. Нет-нет-нет. Почему такое существует? Как? Ведь есть же службы, контролирующие семьи? И понимающие: здесь, за красивой картинкой, — грязь, а здесь хоть и не прибрано — счастья полные штаны.
— Как вы выжили?
— Только благодаря Хэнкоку. Он пересекся с моим братом, ворующим булку, и это его… впечатлило.
Хэнкок усмехнулся:
— Впервые выбрался в магазин без эгиды нянек-братьев, и тут такое — худющий пацан в болтающейся одежде, удирающий от пекаря. Но пекарь тучный, а я легкий и быстрый. Так что догнал-проследил.
— И таращился из-за угла на то, как мы с братом жадно эту булку ели. А когда я его заметил — не испугался и не смутился, напротив. Вышел, представился и пригласил нас с братом на ужин. Булка была первой толковой едой за неделю, желудки бурчали пустотой — и я согласился. Так мы стали членами семьи и вечными должниками перед мистером Хэнкоком.
— Хочешь сказать: ты со мной из-за тарелки карри?
— Это был не просто карри. Семейный ужин в теплом доме, а потом теплые ванны и постель. Все за просто так, — самурай говорил ровно, но чувствовалось, как много для него это значит. — Плюс нам выделили целую комнату. В ней мы с братом смогли спокойно жить. Иногда чудеса случаются.
— Ко всему этому прилагаюсь я собственной персоной, — Хэнкок чуть в грудь себя не тыкал. — Или я уже не в счет?
— Хэнкок… Джоно. Ты — главное чудо.
Хэнкок расширил на миг глаза и расплылся обворожительной улыбкой. «Все как я и предполагал!» — едва не кричал он.
— Спасибо за рассказ. Теперь мы можем увидеться с Люстрой? И что насчет оплаты?
Хэнкок лениво обернулся к ним:
— Будете отдавать натурой. По очереди… Ауч. Сонна! Я вообще-то про поход по магазинам. Как раз хочу обновить коллекцию.
— Они не выдержат, — самурай вздохнул, как вздыхают перед противными, но неизбежными процедурами. — Этого даже твоя мама не выдерживает, а уж на что она только ни горазда, вырастив троих сыновей.
— Вот пусть и мучаются! А ты отдохнешь, — Хэнкок хлопнул в ладоши. — Решено. Отдай им папку от Люстры. Она в золотом сейфе.
Самурай сочувственно взглянул на Леону с Гамельном и скрылся за поворотом лестницы. Хэнкок скучающе протирал пуговицы, отливающие не то серебром, не то платиной. Сколько же лет они знакомы? И почему самурай до сих пор Хэнкока не придушил? Так сильно… любил?