Молчание Гамельна
Шрифт:
— Что ты так на меня смотришь, будто одновременно боишься и хочешь съесть?
Леона прокашлялась.
— Неправда!
— Что неправда? То, что боишься, или то, что хочешь съесть? Лео, не в укор тебе, но в некоторых вещах ты сильно подотстала. Ты можешь спокойно поцеловать меня, влезть в личное пространство и штаны… Ты откровенно хочешь меня, однако признаться в этом для тебя почему-то неподъемная ноша. Ты словно пустила все на самотек, а теперь бежишь от самой себя. Или вдруг поняла, что я живой человек, который может как принять, так и оттолкнуть?
Леона буравила
— Во всей этой череде ты упускаешь из виду одно — как давно я в курсе. Или хочешь выставить меня слепцом, который ничего не замечал?
Леона стиснула вилку так, что та согнулась.
— Ты все знал с самого начала?
— Трудно было не заметить. Ты хоть и выглядишь крутой и неприступной, но для меня — открытая книга. Сначала мне показалось это забавным, потом я растерялся, не зная, что с тобой делать и насколько все серьезно. Может, сыграл злую шутку стокгольмский синдром, может, я появился в неподходящий момент. Вариантов уйма. Я решил не вмешиваться и наблюдать. Тоже… пустил на самотек. Из эгоистичного желания не терять тебя, не терять твои дикий искренний восторг и привязанность. Знаешь, на это подсаживаешься: когда для кого-то ты — бог.
— Ты не бог, ты — Гамельн, — Леона растеклась по стулу и задушила желание спрятать лицо. Уставилась в угол.
Получалось, Гамельн нуждался в ней так же сильно, как она — в Гамельне? Но почему молчал? Почему не намекнул? Бросил в реку чувств — и плыви как знаешь.
— Глупый львенок, не делай такое лицо. Я чувствую себя монстром.
— Ты не монстр, ты…
Гамельн вдруг поднялся, громыхнул столом, отодвигая, и оказался рядом. Совсем рядом. Руками заблокировал путь к бегству.
— Еще какой монстр.
Леона расширила глаза — Гамельн наклонился и поцеловал ее. Ни хрена не нежно. Зашарил языком по рту жадно, толкнулся коленом между ног. И налегал так, будто брал крепость. Леона вздрогнула и вытянулась струной. Что ей делать? Ау, караул! Тело откликалось, оно всегда откликалось на Гамельна, а мозг клинился. Как тогда, в первый незадавшийся раз. И это Гамельн? Это — Гамельн?! Настойчивый и возбужденный. Он не скрывал ничего. Каждый поцелуй, каждый укус отвечал простой формуле «Я хочу — и я делаю». От губ Гамельн перекинулся на шею Леоны, спустился по линии ключиц и бросил на нее такой собственнический горячий взгляд — как под дых ударил.
— То, что тебе, львенок, любопытство и «упс, так получилось», для меня… довольно… щекотливо-провоцирующе.
Гамельн подцепил футболку Леоны и стал стягивать медленно-медленно. Дыхание и сердце сошли с ума. Перехватить бы руки Гамельна и закончить все сейчас!
— Люблю провокации. Люблю спонтанный секс. Без долгих прелюдий и чистых простыней. Так — честнее. Но если ты против… — Одним рывком футболка оказалась на полу, а Гамельн прижался к Леоне, сплошь покрытой синяками и ссадинами, и те заныли зудяще-противно. Только боль скоро отошла на второй план, стоило Гамельну ладонью скользнуть к груди и прихватить
Скажи тут! Поэму выведи. Леона могла лишь стонать.
— Не возражаешь? Отлично.
Он опустился вдруг на колени — красивый, сильный, темный, невероятный Гамельн. Поцеловал Леону в живот и расправился с трусиками. Щеки схватил жар. Настолько уязвимой и открытой Леона перед ним еще не была. Да вообще ни перед кем не была!
— Ты даже вообразить не можешь, как хочу тебе вставить.
— И что мешает? — Леона с трудом не то что складывала слова, но даже дышала.
— Многое, — Гамельн выдохнул струйку воздуха на нежную кожу лобка. — Твоя неопытность, твоя горячность и твое физическое состояние. Учесть все — слишком сложно. Поэтому пока так. Пока.
Живот схватывало легкими судорогами, а внутри будто образовался горячий шар. Волнение, предвкушение, стыд наслаивались, дезориентируя.
Язык Гамельна — господи, язык! — творил невообразимое. Пальцы поглаживали внутреннюю поверхность бедер, рождая тысячу мурашек. Очень хотелось закрыть лицо ладонями и вместе с тем впитать образ до скончания дней.
Когда язык надавил особенно сильно, тело вдруг прошило молниями, а между ног стало влажно-влажно. Очухавшись, Леона успела заметить, как Гамельн заботливо вытер ее.
— А ты? Тебе ведь…
— Хочешь отсосать мне? — Гамельн прислонился к столу, улыбаясь лукаво. — Мне бы понравилось, но, боюсь, для тебя сейчас это слишком. Взять чужой член в рот — не то чтобы раз плюнуть. В этом нет ничего страшного, унизительного и даже отвратительного, но психологический блок обычно силен. Девушка, с которой я спал время от времени на протяжении двух лет, так и не решилась попробовать. Зато массаж простаты у нее получался отменно. И не ревнуй. Все это было больше десяти лет назад. Я как-никак тебя старше.
Леона запыхтела и опустилась на колени.
— Ох, Лео. Ты чего задумала?
Леона еще и сама не была уверена. Ей хотелось — и все тут! Хотелось же? Леона сильно-сильно зажмурилась, приспустила штаны Гамельна и высунула язык. Гамельн дернулся, выдохнул и вцепился ей в волосы. Толкнулся в рот нетерпеливо. В нос ударил терпкий солоноватый запах, будто они оказались на морском побережье. Леона осторожно обхватила губами головку. Задвигала головой: вперед-обратно, вперед-обратно. И как некоторые сравнивают это с леденцом или бананом? Скорее рулет какой-нибудь. Покрытый кальмаром. Леона все-таки фыркнула, а Гамельн застонал протяжно:
— Давай уже.
Он потянул ее за прядки, притягивая ближе, и член покорно скользнул вглубь рта. Бесконечный. Распирающий. Защекотал небо неприятно. А потом Гамельн оттолкнул ее и притянул опять. И снова. Щеки расперло жаром. Гамельн ее даже сосать учит! Леона налегла сама как примерная ученица. Вовремя вспомнила про язык. Язык скользил по чужому члену — сначала просто, а потом волнообразно. Гамельн стонал и выгибался, закрыв веки. Ему нравилось. Абсолютно точно. Воодушевленная, Леона попыталась пропустить член в глотку дальше, но рвотный рефлекс сказал «нет». Ладно, поучится позже.