Молчаливая весна

Anzholik

Поцелуй отдает горечью выпитого мужчиной виски. Моей мятной жвачкой и гигиенической помадой. Есть в нем что-то знакомое. Узнаваемое. Как и в легкой щетине под моей ладонью на его лице. И в слегка подрагивающих и нетерпеливых руках на моей голой коже спины. Догадка расползается под кожей. Но глаза открыть нет моральных сил.

Пусть так. Будь что будет. Я отказываюсь становиться хозяйкой положения.

Затягивается. Поцелуй значительно затягивается, перерастая в какой-то извращенный секс двух ртов, практически без участия тел. Возбуждение, будто нехотя, то появляется, то и вовсе почти полностью исчезает. Да, это приятно. Но… Снова долбаное «но». Это не он.

Даже не открывая глаз, я это знаю. Подчинил каким-то образом мое тело, которое теперь стало практически безразличным к другим. Делаю на этом пунктик «Надо исправить в кратчайшие сроки» и открываю все же глаза.

Не угадала.

Я думала, что меня целовал парень, который был в компании моих знакомых, с которыми я, собственно, и выкурила немало травки. Но в реальности это оказался Кирилл. Снова.

— Привет, — шепчет в губы, видя мои полуоткрытые и отъехавшие глаза. — Я вижу, тебе сегодня хорошо, — продолжает, а после мягко целует, не встречая сопротивления.

Настолько очевидно сейчас в его взгляде некоторая помешанность на мне. Как я раньше не замечала, что все настолько плачевно и далеко зашло? Руки, которые едва касаются и мелко подрагивают. Практически неземное счастье в каждой черточке его лица оттого, что это происходит. Быть может, стоит просто отдать ему себя? Пусть любит. Пусть обхаживает и умасливает, раз уж старшему это все побоку. Побуду его панацеей. Спасу от отчаяния.

— Ты даже не представляешь, насколько, — запоздало отвечаю, разрывая поцелуй. — Как ты меня нашел?

— Это было несложно. Ты ведь ходишь только в этот клуб. Хотела спрятаться — ушла бы в другое место. Я не прав?

— Не-а…

Разговаривать откровенно лень. Лучше целоваться и танцевать. Танцевать и целоваться. Ни больше ни меньше.

— Прости за вчерашнее, — более серьезные глаза напротив. — Я повел себя как мудак, вот так вывалив на тебя все, пусть это и чистая правда.

— Забудь, — затыкаю собой его. Не хочу слышать это все. Не позволяю разрушить свое одурманенное состояние и начинающееся безразличие ко всему внутри. Долго целуя, с напором… резко разворачиваюсь в его руках, прижимаясь спиной и, прикрыв глаза, продолжаю танцевать. Открыв их лишь тогда, когда зудящее ощущение чужого наблюдения становится невыносимым.

Я слишком хорошо знаю этот взгляд.

Я чувствую его всегда безумно остро.

И в данный момент будто уменьшаюсь в размерах, потому что там огромное количество клубящихся эмоций, от которых становится по-настоящему дико…

Лениво моргаю, надеясь, что он, словно наваждение, исчезнет, и отворачиваюсь, когда вижу отвратительный факт — он не один. Блондинистая подружка отирается рядом, всего-то на расстоянии вытянутой руки от него. Тошнотворно и омерзительно.

Кирилл уже не выглядит беззаботно. Смотрит ровно мне за спину, будто это не просто взгляд, а жесткая схватка. Замер и стоит, только руки крепко сжимают мои бока по-прежнему. Как же я устала от этого творящегося вокруг дерьма…

Всего пара минут, и я слышу рядом женский голос, который настойчиво просит Кира пойти с ней. Руки, что отрывают его от меня. И гнетущее присутствие за моей спиной Лёши. Слишком близко стоящего. Окутывающего своим удушающим запахом. И я снова злюсь. Безумно, почти неконтролируемо. Желание уйти неоновой табличкой моргает в голове. Немедленно и подальше от него, испортившего мне как минимум сегодняшнюю ночь, а как максимум последние пару месяцев жизни. Прочь…

Делаю всего один шаг вперед — и уже притянута назад сильной хваткой. Прижата к горячему телу. Ощущаю потоки воздуха у уха.

Его рука совсем не подрагивает, удерживая меня поперек живота, широко расставив пальцы. Пряжка ремня впивается в голую кожу копчика. А стук его сердца отбивает такт вместе с моим. Мне дурно и плохо. Прошла всего минута не более в этих жарких объятиях, а ощущение, что целая вечность.

Отмираю. Дергаюсь и, сумев вырваться, поворачиваюсь к нему лицом.

— Убери свои гребаные руки, — шиплю сквозь зубы со всей злостью, что сейчас бурлит и клубится внутри. Подстегиваемая обидой и разочарованием. Отчаянной ядреной ревностью толкаю его в грудь. — Не смей меня трогать после того как обжимался с этой блондинкой! — выдаю себя с головой. Жалея всего на долю секунды, что не смолчала и не выказала безразличие.

Замахиваюсь, чтобы влепить звонкую пощечину, но он ловит мою руку и жестко сжимает запястье прямо у собственного лица. Пытаюсь вырваться. Психую и матерюсь сквозь зубы, когда он утаскивает меня сквозь толпу в темный угол недалеко от танцпола. Там тяжелые шторы вдоль стен, пара мелких кресел и ни души…

— Пусти меня, я сказала, — тщетные попытки избежать каменной хватки. — Мне больно, — последний аргумент, и рука на свободе оказывается.

— Прекрати истерику, — серьезный голос с затаившейся угрозой.

— А то что? А? Пойдешь и снова трахнешь ее, только теперь у меня на глазах? — яд сочится в каждом слове. Если бы могла, отравила бы его всего. Обезумевшая. Со сдавшими тормозами.

— Я вчера был не настолько пьян, чтобы не помнить произошедшее, но достаточно для того, чтобы поступить несколько необдуманно. Ты не дала мне шанса все объяснить.

— Ах, так теперь я еще и виновата во вчерашнем? — моему возмущению нет предела, уйти сейчас кажется самым разумным, иначе все грозит вылиться в охреневший скандал с непонятными для меня последствиями.

Но уйти он не дает, буквально прижав к стене собой и пытаясь закрыть мне рот поцелуем. Неожиданно. Потому, очнувшись лишь спустя пару секунд, начинаю активно его отталкивать, отвернув лицо в сторону.

— Не смей меня целовать после нее! — вытираю тыльной стороной ладони губы. Кривлюсь, будто грязи наелась, всем видом выказывая отвращение. Хотя это ложь. Его губы словно ожог оставили на моих губах. Отдавшись чертовой пульсацией в теле.

— Не ты ли вылизывала рот моему брату недавно? Отомстила? Молодец. Теперь прекрати этот фарс. Взрослые люди оба, — ловит мои руки, зажав их над моей головой. Платье от таких резких манипуляций скользит по бедрам, поднимаясь выше. Еще немного и…

— Он любит меня, в отличие от тебя чертова истукана. Зачем мне ты, бессердечный мудак, когда есть он? — ровно в сузившиеся и потемневшие глаза напротив. — У него руки дрожат, когда он меня касается и целует, будто я его воздух, — намеренно продолжаю. Вижу, что это злость и ревность заставляют его глаза метать молнии, но остановиться сейчас? Нет.

— А у меня душа дрожит, — на полтона тише, чем обычно, и следом поцелуй страстный, горячий и отчаянный. Нет жесткости. Какая-то чертова тлеющая нежность. На грани… Руки на моем теле, освободив мои собственные. С рычанием, когда, накрыв мою грудь и сжав сквозь ткань, понимает, что на мне нет лифчика.

Дух бунтарства все еще треплет тело изнутри, потому я снова разрываю поцелуй.

— Что? Я лучше все же целуюсь, чем она? — ядовито спрашиваю с похабной улыбкой. Спасибо, травка, сама бы я не стала все вести в подобное русло. Не спасовала бы перед ним… просто решила бы в который раз спустить на тормоза. Взрослые же, мать его, люди… Трижды ха-ха.