Мольбы богомолов

Монтейе Юбер

Только на рассвете я смогла улучить подходящий момент и завести разговор на интересовавшую меня тему. Клод сразу насторожился и дал понять, что он не очень-то склонен участвовать в подобной игре. Пришлось пуститься в разъяснения - как важно для меня удержать мужа от немедленного развода, как я его люблю, невзирая на все мои увлечения. Мол, единственное средство добиться прощения - сделать вид, будто я тяжело заболела. Не бросит же он меня умирать в одиночестве! Ну а для этого маскарада совершенно необходим союзник - врач.

Однако милый Клод оставался тверд, как скала. Фальшивый диагноз тягчайшее нарушение врачебной этики;

он всецело одобряет мое намерение сохранить семью, но не желает ради этого рисковать карьерой, а то и свободой...

Видя такую принципиальность, я сменила тактику и невзначай завела речь о недавно полученном немалом наследстве. При этом подчеркнула, сколь чужда моей натуре неблагодарность, и в заключение призналась, что сумма в один-два миллиона франков кажется мне не слишком высокой платой за семейное счастье. Тут мой ненаглядный эскулап явно смягчился, его взор утратил циничную проницательность гинеколога и приобрел эдакую всепрощающую теплоту, словно у патера, исповедующего юную грешницу. Не дав ему опомниться, я соскочила с постели и прямо нагишом, словно некая аллегория Правды, прошествовала к своей сумочке. Не успел он открыть рот для возражений, как двести тысяч перекочевали к нему под подушку...

Дома меня ждал Кристиан, измученный тревогами и бессонной ночью. Выражать какое-либо неудовольствие он не осмелился и лишь горько заметил:

– Когда опять соберешься наставить мне рога, хотя бы предупреди, чтобы я не волновался.

11 марта.

Вторая ночь с Клодом. Восхитительное, небывалое ощущение - когда мужчина тебя забыл и словно открывает заново, в то время как ты его отлично помнишь и, не подавая вида, сравниваешь с прежним. Просто чудесно!

На сей раз я сжалилась над Кристианом и, уходя, намекнула, что могу задержаться до утра. Впрочем, он и сам понял это по моим сборам, так что, надеюсь, спал спокойно.

13 марта.

Кристиана раздирают противоречивые чувства, и он не может решить, как ему со мной держаться. Всей душой стремясь к свободе, он не может ни приструнить меня, ни уйти, поскольку опасается какого-нибудь подвоха.

Иногда ему начинает казаться, что я действительно мечтаю сохранить наш домашний очаг и пустилась во все тяжкие с единственной целью - вновь возбудить его интерес ко мне. Но проходит несколько минут, и он уже косится на меня с таким ужасом, словно видит гарпию, готовую вцепиться ему в печенку. Я же всячески поддерживаю в нем это состояние неопределенности, меняя тактику чуть ли не каждый час. Резкие, внезапные маневры - лучшее средство измотать противника.

Сегодня утром он сам со смиренной миной предложил забрать прошение о разводе, если я так уж против этого шага. Значит, здорово боится; можно сказать, выкинул белый флаг над последним укреплением! Надеется, что я на радостях выдам ему все пленки, и он благополучно смоется...

За обедом старалась есть поменьше и пожаловалась на недомогание и слабость.

15 марта.

Шестая встреча с мадам Кановой. Ездили на демонстрацию мод, и она надарила мне целый ворох шикарных платьев. Понемногу приобретаю респектабельный вид, как и положено состоятельной даме.

17 марта.

Дома ем все меньше. После трапезы, выдержав небольшую паузу, говорю, что пойду прогуляться, и спешу в ближайший ресторан. Затем возвращаюсь обратно, грустная, подавленная, словно и не уплетала только что салат, жаркое, сыр и фрукты.

Правда, эти прогулки и в самом деле чертовски утомительны - целый день на ногах, ношусь от стола к столу. Кристиан встревожен - никак не может взять в толк, чем вызвана пропажа аппетита у его любимой женушки.

18 марта.

Изобразила обморок. После этого мое заявление, что неплохо бы обратиться к врачу, выглядело вполне естественным. Кристиан долго меня отговаривал - насколько я понимаю, из страха, как бы и впрямь не обнаружилось что-то серьезное. Но крыть ему было нечем, и он все-таки вызвал неотложку.

Я хорошо запомнила наставления Клода. По мере того, как я ; перечисляла доктору симптомы недомогания, лицо у него вытягивалось все больше и больше.

– Что ж, - произнес он наконец, - если в ближайшие дни ваше состояние не улучшится, необходимо будет провести клиническое исследование крови...

20 марта.

Забавная сцена у мадам Кановы.

Некоторое время назад она наняла горничную - смазливенькую, совсем юную девчонку. Та почему-то невзлюбила меня и, как это часто водится у прислуги, пользующейся особой благосклонностью хозяев, стала быстро наглеть. Сегодня, когда она отпустила в мой адрес очередное нахальное замечание, я обратилась к мадам с просьбой немедленно ее рассчитать. После секундного колебания моя синеокая приятельница подчинилась: девушке было сказано, что она уволена.

Но, прежде чем покинуть квартиру, молоденькая красотка выпалила прямо в лицо своей бывшей госпоже целый залп сногсшибательных ругательств, причем таких изощренно грязных, какие услышишь разве что в матросском кабаке... или в любом парижском предместье. Высказавшись и на прощание громко хлопнув дверью, мерзавка удалилась.

Мадам Канова побледнела, как полотно. Я и раньше замечала, что подобные сцены для нее непереносимы - ей просто нечем ответить на оскорбление, нанесенное в столь вульгарной форме. Закусив губу, она отвернулась к висевшей на стене "Обнаженной" Сюзанны Валадом (одно из недавних приобретений) и с минуту стояла неподвижно, не произнося ни слова. Овладев собой, она промолвила с грустным смешком, указывая на картину:

– Вот единственное красивое тело, которое ни при каких обстоятельствах мне не изменит.

– Закажите написать такую же с меня, - предложила я. Мадам Канова оживилась, и разговор принял иное направление. Но сначала она с обезоруживающей застенчивостью попросила объяснить ей точный смысл тех красочных эпитетов, которыми наградила ее разъяренная маленькая шлюшка. Заметив мое изумление, она рассмеялась:

– Не забывайте, дорогая, что я иностранка. Французский выучила по произведениям классиков, а у них даже самые отъявленные злодеи выражаются весьма пристойно...

Ну конечно! И как это мне самой не пришло в голову? А я-то все раздражалась из-за чересчур правильной, насыщенной книжными оборотами речи мадам Кановы. Теперь же, когда все стало ясно, мне осталось лишь выразить восхищение ее лингвистическими способностями, добавив, что площадная брань единственное, в чем она уступает урожденным парижанкам.

Это ей польстило. Она вспомнила, что именно литературная безупречность языка привлекла к ней на первых порах после знакомства внимание профессора Кановы. Ну, это и неудивительно - покойный профессор выражался так же вычурно и старомодно, в стиле семейных романов прошлого века.