Мольба о чуде
Шрифт:
В элегантной столовой, выдержанной в золотистых, как шампанское, тонах, прекрасно гармонирующих с ярко-зелеными гардинами и скатертью огромного стола, одиноко скучал Жерар. Сегодня он показался Чарити еще красивее, чем накануне. Светло-голубая сорочка выгодно подчеркивала бронзовый загар его точеного лица, густые волосы казались иссиня-черными. Когда хозяин с улыбкой поднялся навстречу гостье, Чарити с удивлением увидела у него на руках сытую и довольную Полин. Неужели он и в самом деле так любит детей, что готов нянчиться с чужой девочкой?
– Сегодня вы выглядите намного лучше! –
Вчера Чарити уснула, так и не успев как следует высушить голову, так что с утра прическа ее являла зрелище весьма плачевное. Потребовались добрых полчаса, чтобы придать всклокоченной массе более-менее ухоженный вид. Хорошо еще, что природа наградила Чарити послушными, мягкими волосами!
– И чувствую себя прекрасно! – с улыбкой сообщила девушка, завороженно глядя в глаза Жерару.
Похоже, гипнотический дар господина де Вантомма нисколько не ослабел за ночь. Чувствуя, что снова заливается краской, Чарити поспешно перевела взгляд на сестренку. С самого рождения Полин она ни разу не разлучалась с ней больше чем на несколько минут.
– Как она себя вела?
– Как ангел! – с гордостью, ответил Жерар. – Так сказала Изабелль, и я не могу с ней не согласиться.
Чарити недоверчиво покосилась на него и вдруг поняла, что Жерар говорит совершенно серьезно. Его устремленный на Полин взгляд был полон нежности. Чарити улыбнулась. Малышка выглядела крошечной куклой в объятиях этого великана!
– Хотите взять ее на руки?*– догадался Жерар. – Садитесь вон в то кресло, я помогу.
Устроившись в удобном глубоком кресле, Чарити с нетерпением протянула руки навстречу Полин. Увидев склонившееся над ней лицо старшей сестры, малышка сосредоточенно устремила на нее взгляд своих блестящих черных глазок и радостно заулыбалась. Чарити ответила ей счастливой улыбкой.
– Ома вас узнает! – удивился Жерар.
– Еще бы! Ведь я ее приемная мать! – гордо ответила Чарити, любуясь ямочками на розовых щечках сестренки. – Скучала без меня, солнышко?
Забыв о присутствии Жерара де Вантомма, она самозабвенно ворковала со своей любимицей. Полин внимательно слушала и улыбалась безмятежной беззубой улыбкой. Если бы Чарити могла замечать что-нибудь, кроме сестренки, она с удивлением увидела бы, что Жерар не спускает с нее странного пристального взгляда. Казалось, и для него в эти минуты нет ничего важнее этой семейной идиллии.
Обед оказался превосходным. Никаких сложных, изысканных блюд – невероятно вкусный овощной суп и нежнейшая брюссельская капуста под белым соусом. Со всем этим Чарити прекрасно справилась, не прибегая к помощи ножа. Они с Жераром очень непринужденно поболтали и закончили трапезу в превосходном расположении духа.
Когда прислуга убрала со стола, Чарити пересела в кресло возле окна и решила наконец задать хозяину вопрос, мучавший ее со вчерашнего дня.
– Зачем вы отослали мою тетку? – с плеча рубанула она, готовясь во что бы то ни стало выяснить все до конца.
Жерар откинулся на спинку стула, рассеянно провел тонкими пальцами по ножке высокого бокала с красным
– Насколько я понял, она никогда не была особенно близка ни с вами, ни с вашей матерью? – вопросом на вопрос ответил он.
Чарити совсем не хотелось рассказывать этому человеку о поведении своей матери, но будет гораздо хуже, если он услышит правду из чужих уст… Тем более из уст тети Бренды.
– Мама всегда была несколько… легкомысленной, – смущенно начала Чарити. – Тетя Бренда намного старше, серьезнее и жестче. Она всегда прекрасно знала, чего хочет, и никогда не сворачивала с избранного пути. А мама… – Чарити запнулась, не зная, как сказать практически незнакомому человеку правду о слабом, безвольном характере ее обожаемой матери. – Она совсем не умела цепляться за жизнь… Ей всегда нужен был кто-то, кто взял бы на себя бремя забот и ответственности. В свои сорок лет она была совершенным ребенком. Люди часто осуждали ее, а она только улыбалась. Мама совсем не умела постоять за себя! Тетя Бренда абсолютно другая… Если что-то помешает ее жизни, она сделает все, чтобы избавиться от препятствия… Перешагнет через что угодно. Мама была жалостливой и сентиментальной, а тетя просто не знает таких слов.
Жерар задумчиво кивнул. Потом вопросительно приподнял черную бровь и, глядя в лицо Чарити, спросил:
– Насколько я понял, вы и Полин после смерти матери стали для тетки именно таким препятствием?
– Тетя предложила мне отдать Полин на удочерение! – возмущенно выпалила Чарити. – Сказала, что я могу рассчитывать на щедрую материальную помощь со стороны будущих приемных родителей! Вот и судите сами, обуза мы для нее или единственные родственники.
– Вижу, вы еще не приняли окончательного решения, – безжалостно продолжал Жерар, не сводя непроницаемых глаз с лица девушки. – Я прав?
– Что вы меня допрашиваете?! – взвилась Чарити, заливаясь краской. Жерар попал в самое больное место. После того как она воочию увидела, какими должны быть условия жизни маленького ребенка, ей было мучительно думать о том, что вскоре придется возвращаться в их жалкую квартирку. Но навсегда расстаться с сестрой тоже невозможно! – Лучше ответьте наконец на мой вопрос! Как вы могли отослать тетю именно в тот момент, когда мы нуждаемся в ее помощи?
– Думаю, вы прекрасно знаете ответ на свой вопрос, – холодно отрезал Жерар, поднимаясь с места. – Вы в самом деле нуждаетесь в помощи, но зачем делать вид, будто ваша тетка способна ее оказать? Я хотел бы серьезно поговорить с вами, Чарити. Если не возражаете, пройдемте в кабинет.
Чарити послушно встала с кресла и молча двинулась за Жераром. Поскольку она не поспевала за его широкими шагами, то отстала и вошла в комнату, когда он уже занял место возле стеклянного столика с напитками. Чарити в нерешительности застыла на пороге.
– Будьте добры, закройте дверь, – не оборачиваясь, велел хозяин дома, плеснув немного золотистой жидкости в невысокий стакан с толстым дном.
Девушка повиновалась. Тяжелое молчание повисло в роскошном кабинете, слышно было, как бронзовые часы на каминной полке громко отсчитывают секунды. Чарити присела на краешек кожаного дивана.