Мои сводные монстры

ДОМИНАТРИКС

Подхватывает меня, и мы вместе оседаем на пол у чертовой двери. Утыкаюсь затылком ему в грудь и пытаюсь восстановить сбитое дыхание.

– Пришла уже, – едва заметно пожимаю плечами. – Чего теперь спрашивать.

Целует меня в макушку и прижимает к себе.

– Придешь снова, оттрахаю во все дырочки и уже не отпущу к нему. Имей в виду, – кажется, что в его голосе звучит сожаление о том, что было только что. – Иди уже.

– Не отпустишь, – смеюсь я. – Невесту свою лучше держи.

Поднимаюсь на ноги, подхватываю свой

халатик, натягиваю его на голое тело, сорочку просто беру в руки.

– Если я захочу тебя себе, – смотрит тем самым нехорошим взглядом, – сам черт меня не удержит. Так что не советую больше стучаться в мою дверь.

Оборачиваюсь, смотрю сверху-вниз.

– Я не черт, Рус. Разве ты еще не понял? – горько усмехаюсь, резко почувствовав какую-то пустоту в себе. – Я хуже.

– Ты еще прибежишь ко мне совсем как в детстве, когда он обидит тебя. Только сейчас он стал гораздо хуже, чем был до того, как ты свалила…

– Так и я там не цветы собирала, братик, – криво улыбаюсь, и почему-то сейчас думается, что совсем, как он. – Пока.

Открываю дверь, выхожу в коридор, оглядываясь по сторонам.

– Пошла ты, – летит следом злое.

– Пошла, – закусываю губу, говорю тихо и слышу в тишине дома, как хлопает входная дверь. Ушел.

6 (Стеша)

Смотрю на пошлое сердечко, нарисованное на молочной пенке, и чувствую, как закипаю. Беру ложку и перемешиваю напиток без сахара и лактозы так активно, что он расплескивается на стол. Не хочу думать об этом мудаке, но мысли о нем навязчивые, как привкус сахарозаменителя на языке. Морщусь, когда мое тело услужливо подкидывает живые воспоминания о его грязных касаниях. Их даже душ не смыл. Даже Руслан не стер.

Смотрю в никуда, поминутно проваливаясь из реальности в воспоминания о нем теперь… и тогда… Нет, нет, хватит… Не хочу помнить его версию пятилетней давности. Забиваю голову его образами, словами, поступками дня сегодняшнего. Ужасное, мерзкое животное, хуже подкроватного монстра.

Телефон коротко вибрирует, вибрирует, и мой взгляд сам собой прилипает к экрану. Дура… Чего я жду? Извинений? Объяснений его поступка?

Сообщение от Руса: “Как твое похмелье? А знаешь, было неплохо. Заходи еще, когда захочешь пожаловаться на него”. И тупая россыпь злобных смайлов. Еще один придурок на мою голову.

Пишу быстро: “Если соберусь прийти, твое разрешение мне не понадобится”. Тыкаю в экран на кнопку “отправить”, не сразу попадаю от злости и раздражаюсь еще больше.

– Что-то случилось? – мама напротив меня вскидывает брови в холодном любопытстве. – Кто настолько важен, что ты отвлекаешься от диалога с матерью, которую не видела почти пять лет?

– Прости, – мажу по ней рассеянным взглядом. – Просто хотела выключить телефон, чтоб не отвлекал. И голова болит ужасно, – тру виски для убедительности.

– Отчего же она болит? – мама складывает

салфетку тонкими пальцами с идеальным маникюром. – Ты плохо спала?

– Да, ужасно спала, – отвечаю я чистую правду, вспомнив свое пробуждение, и почувствовав, как мое тело снова отзывается на мысли о нем. Нас вместе. Как же стыдно за это возбуждение, от которого ноют половые губки. – В моей комнате очень душно. Да и шумно было.

Мама смотрит на меня своими бесконечно голубыми глазами, которые умело акцентированы с помощью легкого макияжа так, что она выглядит не матерью, а максимум старшей сестрой.

– Стефания, – говорит она тем самым тоном, который заставляет меня напрячься. – Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили?

– Давай не будем, мам, – пытаюсь я отмахнуться от разговора, который не хочу возобновлять. – Ты мне лучше расскажи, что тут нового произошло, пока меня не было.

– И это как раз в тему именно того самого разговора, – чинно садится, промакивает салфеткой уголок рта. – Гордей получил долю. Отмотать обратно это невозможно, я узнавала. Его акционный пакет достаточно велик, чтобы разрушить дело всей жизни Григория… или вывести на новый уровень. Но, будем откровенны, этого он делать не будет.

– Мам, ну есть же еще Руслан, – пожимаю плечами, делая вид, что мне пофиг на это, а у самой все внутри сжимается. Теперь понятно, почему он ведет себя еще ужаснее, чем тогда. Осознал свою власть.

– Я была против, ты же знаешь, – теребит кольцо с огромным бриллиантом. – Но Гриша меня не послушал. Полгода назад это чуть не привело… к непоправимому, и я отступила. Но теперь, ты вернулась. И я не хочу, чтобы повторилась та история.

– Та история никогда не повторится, – выпаливаю я скороговоркой, сжимая в пальцах салфетку. – Будь уверена. Я такой дурой была…

– Стефания… Я не хочу, чтобы ты даже разговаривала с ним. Такой… кхм… человек, как он, способен на все. А ты слишком хрупкая натура, моя девочка, чтобы пережить подобное еще раз. Мне бесконечно жаль, что я не могу оградить тебя от него.

Пережить подобное… Иногда мне кажется, что я и сама уже не понимаю, и толком не помню, что тогда случилось. Что было между нами. И так удобно прятаться за ее версией. Особенно сейчас, когда он стал таким.

– Я и не собираюсь с ним общаться, – фыркаю я, вздергиваю подбородок. – С Русланом тоже.

– Ты понимаешь, что человек, который, – она кривится, – совратил свою сестру, с которой он вырос, и которая младше на целых семь лет, априори ненормален. Я так рада, моя хорошая, что я успела вовремя тогда, – тянется рукой ко мне и сжимает мою ладонь. – Мне жаль, что я допустила до такого. Пообещай мне, что… если он хотя бы посмотрит на тебя не так, ты мне расскажешь.

Совратил… Может быть, так оно и было, но тогда мне казалось, что это любовь. У меня, по крайней мере. У этого бессердечного монстра точно нет.