Мои мужчины
Шрифт:
Катька подошла ко мне и потеребила сквозь одеяло. Я высунула лицо наружу и увидела, что она протягивает мне точно такой же халат, как тот, что на ней:
– Вставай! Все равно уже не уснешь. Рабочие в семь утра пришли что осталось подкрасить и подклеить, а через полчаса привезут диван и стенку. Собирать будут. Я поэтому вчера и хотела в общаге выспаться.
– Наши вещи уже привезли, я видела! — Я встала, потянулась и нацепила на себя мягкий уютный халат.
– Ага! Все. Даже твои дурацкие ватманы.
– А кто тут дрался? — поинтересовалась я уже на пути в ванную.
Катя хихикнула:
– Это Лешка, трепло, от меня по роже получил.
Я удивилась:
– За что? Они же вещи привезли.
– Шутник он, мать
Когда я вышла из ванной, Катька ждала меня на кухне с уже вскипевшим чайником. На столе горделиво возвышались стеклянная банка с немыслимо дорогим для меня по тем временам импортным растворимым кофе, пакет молока, хлеб, сыр и колбаса. Я чуть не заплакала от умиления.
– Спасибо тебе, дорогая! Никогда тебе этого не забуду!
– Забудешь, забудешь! Все забывают! Ты с молоком кофе пьешь? — Моя подруга с усилием разорвала угол литрового бумажного пакета по линии перфорации.
Я кивнула и плюхнулась на стул напротив нее.
– Кать! Я, честное слово, просто потрясена тобой и твоими друзьями. Я не верила, что переживу эту ночь. После завтрака, наверное, двину в институт. Не знаю, правда, что там теперь делать. Жить все равно больше негде. В общагу я, наверное, больше не вернусь никогда… Даже если ты права и нас никакая милиция не ловит…
Катька, усмехнувшись, пожала плечами:
– То есть что делать в институте, ты не знаешь?
Я кивнула и надкусила бутерброд с сыром.
– Но тем не менее туда едешь? Где же логика?
Ответить мне было нечего.
– Зачем тебе сейчас это образование? Мы же обсуждали вчера с тобой!
– А что мне делать в этом Серпухове? На колхозном рынке квашеной капустой торговать?
Катька разозлилась:
– А я, по-твоему, что, капустой квашеной торгую? Нет! Я торгую той же электроникой, что и твой отец. Или ты хочешь сказать, что отец твой на капусте поднялся?!
— Но отец — взрослый человек. У него связив разных НИИ были. Он знал, куда компьютеры продавать, и смог найти, где их покупать. Ты тоже ведь, наверное, не с нуля начинала!
При этих словах Катька вздрогнула так, что даже пролила свой кофе из чашки в блюдце.
– Я не с нуля начинала?! — Такой я ее никогда не видела. Она говорила почти шепотом, но глаза ее блестели так, что мне стало не по себе. — Я знаешь с чего начинала? С п… со своей я начинала, вот с чего! У тебя мать бедная, отцом брошенная, да?! Живет в дрянной однокомнатной квартире в Серпухове, да?! Бедная ты, бедная! А у меня мать умерла, когда я в восьмом классе училась. Мой город в Сибири закрытый, спрятанный за колючую проволоку, я тебе даже названия его сказать не могу. Мама на химзаводе работала, в лаборатории. Служила мирному атому. Благодаря тому, что работала она в лаборатории, а не на самом производстве, дожила аж до сорока лет. В цеху мало кто до тридцати пяти дотягивал. Отец во время утечки в «грязь» попал в тридцать два года. Ты знаешь, что такое «грязь»?
– Радиоактивное заражение… ну, типа чернобыльского…
– Правильно. Знаешь. Так вот, он за месяц сгорел. В свидетельстве о смерти написали, что он умер от внезапного сердечного приступа. Мне тогда два года было. И маме тоже острую сердечную недостаточность написали. А у нее, когда она только в больницу попала, из пальца ни капли крови выдавить не смогли. На выпускной вечер в нашей школе все приходили без родных. У многих, как у меня, никого уже не осталось, у некоторых была только мать, а двум девочкам-близняшкам, у которых были и мама, и папа, было страшно неудобно перед нами.
У меня там осталась своя квартира, двухкомнатная, отдельная. Мне до нее отсюда пять часов лететь, а потом еще целый день трястись на спецавтобусе до КПП. Зато там у меня в квартире есть все: прекрасная румынская мебель, шикарные узбекские ковры, прекрасный
– Просто сказка какая-то про коммунизм! — улыбнулась я Катьке.
— Да, сказка! Только уже не для меня она, эта сказка!
Она полезла в ящик кухонного стола и вытащила оттуда сигареты и зажигалку. Раньше я Сибирскую Катьку курящей никогда не видела.
– Я этот институт заканчивать не буду. И в дом свой родной, теплый и любимый, не вернусь никогда. Я хочу успеть родить минимум двоих здоровых и наглых детей. Я хочу успеть понянчить внуков. Как только приехала в Москву, я поняла, что по накатанной другими дороге не поеду. Буду выбираться своей колеей, как пел Владимир Семенович Высоцкий. В восемнадцать лет я добралась наконец до этой гребаной Москвы. До этого я была здесь только два раза с мамой по дороге на Черное море. Тогда я маленькая была и ни хрена не помню. Теперь увидела все: грязный, мерзкий, злобный город. Но если уже жить в этой стране, то только в Москве! Или…
– Что «или»?
– Или дальше, на Запад! Ты заговорила о том, кто с чего начал? Твой отец начал с директора своего НИИ, другие — еще с кого-то. Я начала с того, что продала свою невинность! А точнее, выгодно ее обменяла…
– То есть как это — обменяла?
– А вот так, очень просто! У фирмача. Выменяла на персональный компьютер.
– Вот мерзавец!
– Он мерзавец?! Да ты с ума сошла! Он самый лучший мужчина из тех, кого я знаю! Я готова каждый день ему в ноги кланяться. Он спас меня! Я никому об этом не рассказывала! На третий день нашего с тобой житья в общаге я встречала поезд на Ярославском вокзале. Мне подружка передала с проводниками сумку с зимними шмотками. Я, когда поступать приехала, не взяла их с собой. Поезд опоздал на три часа, и в общагу меня после двенадцати не пустили.
– Со мной такое тоже случалось, — сказала я, не уточняя деталей.
Я полчаса звонила и стучала этим пидорасам. Они, видать, киряли там у себя и даже не откликнулись. Реву. Вышла на улицу. Машу рукой всем проезжающим. Останавливается новая иномарка, «Сааб». Я таких тогда еще и не видела никогда. В ней мужик симпатичный, немолодой уже, лет сорока на вид. Говорит по-русски хорошо, но с небольшим акцентом. Я до этого и с иностранцами-то не общалась. Нам, жителям таких городов, общение с иностранцами запрещено под страхом смерти. Статья «Измена Родине» УК РСФСР — не хухры-мухры! Так вот, спрашивает он, куда меня везти. Я отвечаю, что подойдет любой вокзал, который будет ему по дороге. Что уезжать я никуда не собираюсь, а просто надеюсь найти там лавочку, чтобы до утра поспать. Рассказала ему, почему меня не пустили ночевать в общежитие. Он, как потом мне объяснял, решил тогда, что ему знания языка не хватает, чтобы понять. Уж больно ситуация идиотская. И вдруг, уже возле Комсомольской площади, он спрашивает меня, не хочу ли я переночевать у него в квартире в доме Управления дипкорпусом на улице Миклухо-Маклая. Естественно, он пообещал мне полную неприкосновенность. Сказал, что живет там с женой, которая, собственно, и есть дипломат, а он сам — только член семьи дипломата и выполняет здесь исследования для какой-то инвестиционной компании. Он не врал. Даже обещание познакомить с женой, думаю, враньем не было. Уж очень он был обескуражен, обнаружив дома записку, в которой супруга сообщала, что на два дня улетает по делам службы в какую-то среднеазиатскую республику. Он был милый, приятный человек. Я видела, как его смутил таращившийся на нас вертухай-охранник.