Мои мужчины
Шрифт:
Не въезжая в Иерусалим, мы повернули налево, и дорога повела нас к самому низкому месту на земле. Беспрепятственно миновав чек-пост на выезде из Иерусалима, мы выехали на узкое двухполосное шоссе, петляющее между песчано-желтыми холмами Иудейской пустыни.
Совершенно неожиданно на нас свалилась проблема: из-под капота повалил пар, температура двигателя резко поднялась, и Цви остановился на совершенно безлюдном участке шоссе. Порывшись в подкапотном пространстве, он с извинениями сообщил, что по непонятным причинам лопнул патрубок, соединяющий двигатель с радиатором. Цви вызвал
Ругаться с Гришей-Цви мне не хотелось — в конце концов, он явно не был виноват в случившемся, — и я сообщила ему, что оставлю ему свои вещи, поймаю попутную машину и поеду на Мертвое море сама. У меня тоже есть мобильный телефон, мы не потеряемся. А когда машину починят, он подберет меня, и мы помчимся дальше. Разумеется, он был не согласен, поднял крик и стал звонить своему начальству, чтобы оно объяснило мне всю неправильность и опасность моего плана. Но меня их мнение совершенно не интересовало.
Он еще кричал и совал мне свою телефонную трубку, когда я, помахав рукой, остановила серебристую «Мазду» и на ломаном английском крикнула в приоткрывшееся окно, что мне необходимо срочно попасть на Мертвое море. Дверь приоткрылась, и я проскользнула внутрь. Мы тронулись с места. Я поблагодарила водителя — молодого мужчину в больших солнцезащитных очках. Честно говоря, я была столь возбуждена, что даже не удосужилась толком на него взглянуть. Я еще махнула в окно рукой ошалевшему Цви. Пока мы не скрылись за поворотом, я смеялась, глядя, как Гриша мечется возле своей несчастной машины, грозя мне зажатым в руке мобильником.
Насмеявшись вдоволь, я повернулась к подобравшему меня человеку и вновь обратилась к нему на своем убогом английском со словами благодарности.
– Ничего, не стоит благодарности! — ответил он по-русски.
Голос его показался мне до боли знакомым.
– Расскажи, как живешь… — спросил он и сняв темные очки, повернулся ко мне.
Это был он — мой Леня! Леня Ильин! Не осознавая, что мы мчимся по узкому шоссе, зажатому между Иудейскими горами и арабскими деревнями, я бросилась его обнимать, но он неожиданно резко оттолкнул меня. Краем глаза я увидела впереди смуглого парня, крутившего какую-то тряпку на веревке.
Вначале о лобовое стекло грохнулся камень. Стекло треснуло. Леня вдавил педаль тормоза в пол. Мы ехали не быстро, но на дороге было разлито масло, и машину развернуло. И вот раздался по-настоящему страшный удар — стекло разлетелось окончательно, а салон буквально наделся на стальные пруты, свисавшие из кузова припаркованного к обочине грузовика. Один
В надежде найти помощь я выскочила из машины и первое, что увидела, — это ликующее «V» из указательного и среднего пальца над головой арабского пацана. На другой стороне дороги радостно кричали и махали руками его друзья. Они смотрели на меня, на мое окровавленное лицо, и они торжествовали! Ничего не видя вокруг, я с голыми руками бросилась на этого ублюдка, чем, конечно, вряд ли испугала его и его товарищей, но в это время на встречной полосе внезапно появилась патрульная полицейская машина.
Подростки бросились врассыпную. Главный виновник происшествия поскользнулся на все том же огромном масляном пятне, оставленном, наверное, тем самым сломавшимся грузовиком, груженным прутьями. Парень упал. Падая, он с размаху ударился локтем об асфальт. Я бросилась к полицейской машине, показывая в сторону Лениной «Мазды» и взывая о помощи, забыв, что кричу на русском языке и меня могут не понять.
Полицейских было двое. Один остался в машине, а другой быстро вышел на дорогу. Судя по всему, они еще не понимали, что на самом деле произошло. Покинувший патрульную машину полицейский выхватил было свой пистолет и, сняв его с предохранителя, передернул затвор, но затем сунул оружие за пояс. Он принял через окно от своего товарища чемоданчик, на котором красовалась красная шестиконечная звезда, и побежал к арабскому подростку. Это был какой-то бред!
– Стойте! — закричала я. — Там умирает мой муж! Остановите ему кровь!
Присевший на корточки возле юного бандита полицейский повернул ко мне лицо и ответил на русском языке с сильным акцентом:
– Вначале мы должны помогать молодому неполнолетнему мальчуку! Потом уже к вам!
Бешенство дикой волной захлестнуло меня. Оказывается, они считают, что вначале необходимо помочь тому, кто пытался расправиться с нами! И только потому, что этот молодой ублюдок еще не вырос! Ему собирались помочь, чтобы он смог вырасти взрослым здоровым убийцей!
Я впилась взглядом в пистолет на поясе полицейского. Это был смахивающий на нашего «токарева» израильский «йерихо», изученный мной по альбомам еще во времена занятий в юношеской стрелковой секции. Как могла сильно я ударила стража порядка ногой в копчик. Потеряв равновесие, полицейский вскрикнул от боли и неожиданности и неловко повалился на дорогу. Я выхватила из-за его пояса оружие, направила в голову ублюдка и немедленно нажала на спусковой крючок. Я хорошо запомнила урок Семена, преподанный им в чеченском кабаке, и юный палестинец не успел увидеть свою смерть в моих руках.
Я трижды выстрелила ему в голову и трижды не промахнулась. Вскочившему на ноги полицейскому не пришлось меня разоружать — я сама бросила пистолет.
– Вот и все, б..! Здесь лечить некого! — проорала я, показывая рукой на разбрызганные по асфальту мозги. — Теперь ты, м… будешь помогать только нам!