Мои были

Гонцов Владислав Андреевич

К весне мы отучились в 1-м классе. Мы разные по характеру - спокойные, неспокойные, по складу ума - одни знают больше в одних предметах, а другие - в других. Моя соседка по парте - Ксения, красивая, с косичками девочка, капризная, не желавшая со мной разговаривать, точно так же как и я. Мы сидели за одной партой, отодвинувшись друг ото друга настолько, насколько позволяла конструкция парты, и чтобы не упасть со скамьи в проход.

Наша учительница, Мария Михайловна, строгая, но справедливая, обучала нас всем наукам - русскому языку, чтению, чистописанию, арифметике, естествознанию. Мы, не всегда послушные, доставляли ей много хлопот, а она требовала от нас неукоснительного соблюдения дисциплины, при которой можно было лучше воспринимить всё то, чему она нас учила. На наиболее недисциплинированных учеников она кричала своим звонким и громким голосом, не соответствующим её комппекции. А если

появлялся совершенно неуправляемый ученик, то она брала деревянную линейку и шлёпала ей его по лбу, добиваясь того, чтобы он был дисциплинированным. А мы при таком её действии улыбались и даже смеялись - это была какая-то ей помощь. Правда такая её мера считалась непедагогичной, но она, эта мера хорошо помогала наведению порядка в учебном классе, и мы считали её справедливой. У нас не было принято то, чтобы идти и докладывать своим родителям о о самоуправстве на учительницу. А если бы такой и находился (были и такие), то к нему почти все относились с нескрываемым презрением называли ябедой и доносчиком. "Ябеда, ябеда, какя же ты гадина". В перерывах мы устраивали беготню, носились наперегонки по сравнительно широкому коридору, то есть разгоняли свой, застоявшийся организм во время урока, в погожие и тёплые дни мы выбегали во двор и там бесились, как могли.

И при таком нашем неуёмном поведении и движении на нас быстро изнашивалась изготовленная домашним способом одежда, образно говоря, горела как под огнём, и на нас висели постоянно лохмотья. Наши матери всегда бранились, давали тычки нам за быстрый износ одежды, но сделать с нами ничего не могли, и не успевали сделать хотя бы косметический ремонт её. Учительницы наши, видя такое, постоянно говорили нам, чтобы мы сами чинили свою одежду, и чтобы не было на нас висящих лохмотьев. И, по мере возможности, мы стали сами заниматься починкой своей одежды. Получалось не всегда красиво и прочно, но это была уже какая-то привычка к труду благородному. Лохмотьев на нас стало меньше, да и тепло, исходящее от наших тел, сохранялось подольше.

Из-за скудости нашего домашнего питания и, чтобы как-то поддержать наше здоровье на нормальном уровне, местные советские власти организовывали для нас во время учебного дня горячее питание. Оно заключалось в том, что стряпуха тётя Аня (она же заведующая хозяйством, техничка и уборщица) приносила из колхозного амбара крупу, масла из молочно-товарной фермы, соли, неизвестно откуда взятой, и варила нам кашу - овсяную, или ячневую, или гороховую, или пшеничную. Нам подавали её, и мы с превеликим удовольствием проглатывали кашу, с наслаждением насыщались ей на целый день. Милые, хорошие наши учительницы всерьёз говорили нам, что вот это товарищ Сталин заботится о нас и велит кормить нас так, чтобы мы были сытыми и нормально учились. Но мы мало верили этому и каким-то десятым чувством догадывались о том, что учительницы повторяли чужие слова, которые им диктовали сверху власти.Правитель находился далеко в Кремле, и вряд ли он знал обо всех наших нуждах в деревнях, расположенных далеко от Москвы. Спора нет о том, что если мы сытые, то и преподавамые знания воспринимали лучше, чем если мы голодные, когда все мысли были заняты только о жратве. Мы не знали тогда, да и учительницы тоже о том. что в стране действовала жёсткая система контроля, учёта, проверки и надзора над производством и потреблением продуктов питания, и даже за каждым куском хлеба.

Жёсткие централизация и администрирование. То есть прежде чем сварить нам кашу в школе, местные советские власти должны были испросить разрешения у высших властей, так как не имели права самостоятельно решать такие вопросы.

Освещение учебных классов было только естественное,так как мы учились в дневное, светлое время. В солнечные дни естественный свет хорошо освещал горизонтальные поверхности парт и вертикально установленную классную доску, которая покрывалась блестящей краской, и сильно отражала дневной свет. Мы почти неспособны были увидеть в отражённом свете написанный учительницей на доске учебный материал и толком списать его без ошибок его в свои тетради. Мы крутили головами, сталкивались лбами, вытягивали свои шеи вверх и в стороны, напрягали свои глаза, чтобы увидеть написанное на доске. Из-за этого портилось наше зрение с малых лет. При проектировании обучения в школе и использовании естественного освещения должны были думать о световых бликах, исходящих от блестящих классных досок, и проектировать покрытие классных досок не блестящей краской. Действовал ли в то время Госсанэпиднадзор, который должен был грамотно контролировать освещение учебных классов? Мы об этом не знали, да и сомневаюсь в том, что наши учительницы знали об этом.

Осенью, с самого начала учебного года нас, учеников

зачастую мобилизовывали на уборку оставшихся в поле колосков. После ручной жатвы и уборки колосков в поле оставалось очень мало, и там нам убирать практически нечего было. А после жатвы с помощью конных косилок и жнеек на поле оставалось довольно большое количество колосьев. Учительницы наши шли сами и вели нас на сбор колосков. Они были честными, совестливыми и последовательными людьми, так как сами были воспитаны в духе сохранения всякого произведённого труда и его результатов, а потому они шли на эту бесплатную работу с желанием, с ответственностью, и такие аспекты усиленно прививали нам. Потому они были достойны нашего, да и не только нашего уважения. Мы шли по полю и быстро наполняли наши мешки собранными колосками. Довольные и почти полные радости, мы "с чувством законной гордости" от сознания того, что мы помогали колхозу добирать урожай, и что мы хорошо выполняли задания, и что "труд наш вливался в труд моей республики" и с полными мешками собранных колосьев шли на колхозный молотильный ток и сдавали их старшим колхозницам, а поздно вечером возвращались домой. Продолжалась наша такая работа с перерывами до конца уборки урожая зерновых ежегодно, и в то же время мы обучались всем тем наукам, которые были нужны, и которые были запланированы.

А на уроках, в школе мы досаждали своим учительницам не знаю по какой причине - и не только из-за заслуженных неудовлетворительных оценок труда учеников, и готовы были придумывать всякие проделки, чтобы насолить им. Но они не давали никакого повода, чтобы досаждали им. А неудовлетворительная оценка труда - это не повод, чтобы сделать пакость учительнице. К сожаленю, такая дикость не изжита и сейчас, ибо все хотят жить легко и весело, не затрачивая труда на обучение (да и на работу). Откуда появлялась такая злоба учеников на учителей? Может и оттого, что учительницы были одеты и обуты прилично и опрятно? Но это так и должно быть эстетично, а иначе мы бы вообще не смотрели на неопрятных и одетых в нечистую одежду учителей, а не то чтобы учиться у них.

Трудности у нас возникали также при выполнении домашних заданий. По приходу из школы домой надо было помогать матери выполнять неотложные домашние хозяйственные работы, которых было не так уж и мало. Только после выполнения домашних дел я садился за исполнение заданных учительницей на дом уроков. Это проводилось обычно в вечернее время при свете горящей лучины. Лучина изготовлялась из просушенной прямослойной берёзы, и её надо было ещё и толком нащепать, ибо толстые в поперечном сечении лучины больше коптили, чем давали свет, а слишком тонкие лучины сгорали очень быстро, давая при этом хороший свет без дыма. Надо было выбирать "золотую" средину и регулировать поперечное сечение её.

Учительница Дресвянникова Н. И. считалась в нашей школе как в качестве директора. Она жила в помещении школы вместе с дочерью Зиной, которая училась вместе с нами. Они готовили себе обед в помещении кухни, и однажды по недосмотру сожгли его. По всей школе разнёсся угар от .сгоревшей пищи. Почти все ученики толпой дружно и во-всю смеялись и злорадствовали над этой оплошностью. А откуда появилось такое удовлетворение радоваться чужой беде. Нас этому никто не учил, не учили и издевательствам над себе подобными. Стадное чувство - измываться и издеваться над чужим мелким происшествием и испытывать при этом какое-то удовольствие. Как будто у нас самих ничего и никогда не случится. Но люди, почему-то, не думали, не думают, и вряд ли будут думать о своих будущих ошибках, промахах, происшествиях, недостатках и других коллизиях, которые были, есть и будут. Так что-же надо издеваться, измываться, проявлять недовольство к учителям и другим ошибающимся людям?

Мы закончили 4й класс начальной школы в 1944 году. И сумели сделать ещё одну маленькую пакость нашим учительницам. Они пошли на какое-то совещание в среднюю школу, расположенную в 7-ми километрах в селе Гидаево, а по пути нужно переходить речку Вольку по временному настилу. Мы их встретили и разобрали настил. Они вернулись и пообещали всем нам снизить оценки по дисциплине "поведение" в аттестационном листе об окончании начальной школы. Но так как почти все закончили своё образование на этом этапе, то этот шаг наших учительниц был напрасным.

Осенью 1944 года я пошёл учиться в 5-й класс средней школы, так как в обучении был успешнее сверстников. Тяга к знаниям у меня была велика, и я в одиночку ходил учиться в школу, расположенную в 7-ми километрах, каждый учебный день. 5-й класс я закончил на "хорошо" и "отлично''. Но обучение пришлось прервать на несколько лет, так как школа закрылась и временно перестала работать из-за нехватки средств.

Д.Гонцово, с. Гидаево. Кировской области. 1940-1945гг.

5. ОПАСНЫЕ ЗАБАВЫ.