Могильщик кукол
Шрифт:
Чтобы предотвратить самое худшее, Труда купила куклу. У сына их давно уже не было. Когда-то убрали кровать Аниты, на кровати Бэрбель кукла тоже больше не сидела. И Якоб был категорически против покупать новую. Но теперь он не стал выдвигать никаких возражений. Прекрасный экземпляр, чуть больше их младшей дочки, с точно переданными чертами детского лица и похожими на настоящие волосами. Кукла стоила маленького состояния. Труда надеялась, что отвлечет его игрушкой, однако ее ждало горькое разочарование.
Менее получаса он посидел на полу в кухне, подержал куклу на коленях, исследовал ее
Едва Якоб с ребенком на руках вошел в кухню, «маленькое состояние» целиком и полностью было забыто. Не успела Труда оглянуться, как Бен вскочил на ноги, встал перед Якобом, ухмыльнувшись, взглянул на круглое детское личико, помедлив, протянул руку и погладил маленькую сестренку по волосам.
Переполненный отцовской гордостью, Якоб тоже ухмыльнулся.
«Позже, — сказал он. — Если будешь хорошо себя вести, позже сможешь немного с нею поиграть».
Затем Якоб пошел в гостиную, сел на диван и взял Таню на колени. Бен последовал за ним до двери, прислонился спиной к дверному косяку и больше не отрывал взгляда от малышки. Через час Якоб вспомнил об обещании, постучал ладонью по дивану рядом с собой, потребовал наполовину недоверчивым, наполовину приветливом голосом: «Ну давай, садись рядом, тогда я дам тебе ее разок подержать».
До этих слов Бен, не шелохнувшись, стоял на месте. Теперь в три шага он обошел вокруг стола, опустился рядом с Якобом на диван и даже охнул, когда отец положил ему ребенка на колени. Труда затаила дыхание. Однако под строгим взглядом Якоба Бен только прикоснулся к выпяченным губкам на детском личике, скользнул кончиками пальцев по мягким волосам и приложил щеку к макушке сестры.
С самого рождения Таня была очень доверчивым ребенком. Чуть позже, когда Труда показала сыну, как правильно держать на руках маленькую девочку, та без сопротивления пошла к нему на руки. Хотя он держал ее весьма неловко, Таня не выказывала ни малейшего неудовольствия. Благодаря постоянному общению с Андреасом и Ахимом Лесслерами она была приучена к суровым нежностям. И в противоположность им Бен не протестовал, когда она обеими руками хватала и дергала его за волосы.
Во второй половине дня ему разрешили поносить ее во дворе. У Якоба накопилось много дел в свинарнике, а значит, он находился в непосредственной близости к детям. Труда тоже наблюдала за ними через окно кухни, слушала лепетание младшей дочери, довольное ворчание Бена, и железное кольцо, сдавливающее ее грудь, постепенно ослабевало.
Когда Якоб вечером усадил ребенка в машину и выехал со двора, Бен стоял рядом с воротами и что есть силы махал обеими руками им вслед. Затем он пришел к Труде в кухню, сел на пол и снова занялся новой куклой.
После того как первая попытка удалась на славу, ребенка стали регулярно брать домой на выходные. Летом 83-го года Якоб
Дома была только Бэрбель, которая категорически отказывалась играть роль няни и к тому же для подобных занятий абсолютно не имела времени. Бэрбель была крайне занята — писала заявления о принятии ее на работу на ученическое место, ездила на собеседования. После чего была не в состоянии даже просто общаться, тем более чем-либо заниматься, так как ее в очередной раз обнадеживали, но просили подождать получения свидетельства об окончании школы. К тому же дома был Бен, заботливый и мягкий в обращении с маленькой сестрой, но — с чем Труда, пожимая плечами, соглашалась — все же несколько непредсказуемый.
С тяжелым сердцем Якоб отказался от своего плана, довольствуясь тем, что привозил дочь домой по воскресеньям и в исключительных случаях на один или два дня среди недели. Когда Таня была дома, он утром укладывал в корзинку подгузники, два куска белого хлеба с джемом, бутылку чая и брал ее с собой на прогулку. В полдень приносил домой для дневного сна. Во второй половине дня под присмотром Труды она играла во дворе, в то время как Бен при помощи всевозможных обещаний, с руками, полными ванильного мороженого и плиток шоколада, заранее отсылался в убежище на ветвях дерева.
Только он никогда там надолго не оставался. И каждый раз, когда он возникал возле сестры, Труда чувствовала страх, тисками сжимающий ее сердце. Слова Сибиллы не выходили у нее из головы, а два нападения на незнакомых девочек как будто подтверждали ее мнение. И теперь такое маленькое, беспомощное существо, как Таня… Труда подметала двор, пока не оставалось ни малейшего стебелька, стояла у кухонного окна, в то время как за ее спиной громоздилось выглаженное белье, каждый раз выскакивала наружу, стараясь помешать Бену отнести малышку в сарай.
Указательный палец, грозя, так часто поднимался вверх, что к вечеру рука Труды болела. Когда прожитый таким образом день проходил, Труда снова концентрировала на нем свою любовь, так как кроме нее он так мало имел от жизни. За каждый шлепок она вознаграждала его лакомством, за каждое бранное слово — ласковым поглаживанием. И иногда проливала несколько слезинок, понимая, что он не в состоянии связать одно с другим: ему нельзя было объяснить, почему он не должен делать то или это. И пусть другие делали это хоть сто раз, ему было нельзя.
26 августа 1995 года
Около трех Якоб приехал домой. На обед ничего не было приготовлено. Труда сидела за кухонным столом, уставившись перед собой. Мимоходом Якоб заметил куртку, висящую на крючке в гардеробе. Сначала его голос прозвучал только удивленно:
— Откуда она взялась?
Ему пришлось задать свой вопрос трижды, раз от раза повышая голос, прежде чем Труда подняла голову.
Она посмотрела сквозь него, как будто он был стеклянным. Затем безучастным голосом пояснила: