Могила девы
Шрифт:
— Все эти дела с переговорами сильно смущают меня, — проговорил капитан.
— В каком смысле?
— Вы, кажется, не собираетесь обсуждать с ним то, о чем говорил бы я: о заложниках, о его требованиях и всем таком прочем. Бизнес. Такое впечатление, что вы только торгуетесь.
— Чарли, вам приходилось пользоваться психологической поддержкой?
Молодой человек подавил смешок и покачал головой. Может, Канзас такое место, где психоанализ еще не в чести?
— А мне приходилось. После смерти жены.
— Я как раз собирался выразить вам соболезнование.
—
— О чем?
— Семейные генеалогические древа — мое хобби.
— Наверное, пришлось потратить много денег, рассказывая врачу о своих увлечениях?
— И это была самая полезная трата из всех, что я совершил. В итоге я стал чувствовать то, что чувствовал врач, и наоборот. Мы с ним сильно сблизились. Здесь я занимаюсь с Хэнди тем же самым. Нельзя щелкнуть выключателем и заставить его освободить девочек. Так же как врач не способен щелкнуть выключателем и исправить здоровье пациента. Моя задача в том, чтобы установить с Хэнди отношения. Он должен узнать меня, а я его.
— Похоже на процесс ухаживания за девушкой.
— Можно сказать и так. — Поттер не улыбнулся. — Надо, чтобы он вошел в мое сознание и понял, что ситуация безнадежная. Тогда Хэнди отдаст мне девочек и сдастся, но для этого он должен почувствовать, что продолжать борьбу не имеет смысла. Не осознать рассудком, но именно почувствовать. В какой-то мере это уже удалось: двух он отдал и больше никого не убил, даже при том что одна заложница сбежала. — Переговорщик сделал последнюю затяжку воображаемым «Кэмелом» и затушил сигарету.
Затем начал подниматься по воображаемой лестнице в спальню — рука Мариан в его руке, — но образ жены быстро померк.
— Я все это делаю, чтобы проникнуть в его сознание, понять его.
— Стать его другом?
— Другом? Не совсем. Я бы сказал: связать себя с ним некими узами.
— Но в этом и заключается проблема. Предположим, вам придется отдать приказ на штурм. Тем самым вы обречете на смерть близкого вам человека. Предадите его.
— Да, — негромко согласился переговорщик. — Это проблема.
Бадд вздохнул и окинул глазами поле, по которому ползали комбайны.
— Вы сказали…
— Что?
— Вы сказали, что готовы пожертвовать девочками, чтобы получить его. Это правда?
Несколько секунд Поттер внимательно смотрел на полицейского, а смущенный капитан следил, как в миле от него машины убирают урожай.
— Да, это так. Моя работа заключается в том, чтобы остановить Хэнди. Таков приказ, который я должен выполнять. И не исключено, что могут быть жертвы.
— Но они же дети!
Переговорщик мрачно улыбнулся.
— Какое вы имеете право судить о ценности человеческой жизни? Прошли времена, когда спасали в первую очередь женщин и детей. Жизнь есть жизнь. Разве девочки больше заслуживают ее, чем семья, которую Хэнди возьмет через год в заложники и убьет, если сегодня ему удастся ускользнуть? Или двое дорожных полицейских, которых он застрелит, когда они остановят его за превышение скорости? Мне приходится исходить из предположения, что нынешние заложники уже мертвы. Если я сумею
— Вы, похоже, хорошо справляетесь со своей работой.
Поттер не ответил.
— Как вы считаете, будут еще жертвы?
— Боюсь, что будут. Это всего лишь догадка, но мне кажется, что я не ошибаюсь.
— Девочки?
— Наша первейшая проблема, Чарли, придумать, каким образом выторговать у него еще час.
— Оружие и патроны исключены? — пожал плечами Бадд.
— Не обсуждается.
— Он надеется получить свой воображаемый вертолет.
— Да.
— Но если мы обманываем его насчет вертолета, почему бы не обмануть насчет чего-нибудь еще? Предложить что-то, кроме вертолета?
— Дать ребенку игрушку, но без батареек. Это вы хотите сказать?
— Примерно.
— Блестяще, Чарли. Пойдемте обсудим это с Генри.
Когда они поднимались в фургон, Поттер похлопал капитана по плечу, и тот ответил ему такой жалкой улыбкой, какую переговорщику еще не приходилось видеть.
Команда была разделена на три группы: «Альфа», «Браво» и «Чарли».
Подчиненные Дэну Тримэйну офицеры-спецназовцы собрались группой с левой, северо-западной от бойни стороны, где их скрывали от посторонних глаз деревья. Теперь на бойцах поверх бронежилетов были черные штурмовые комбинезоны, термостойкие капюшоны и перчатки. Очки подняты на лоб.
Группы «Альфа» и «Браво» состояли из четырех человек, каждая по два бойца, вооруженных пистолетами-пулеметами «Хеклер-Кох МП-5» с галогенными фонарями, и по два — полуавтоматическими дробовиками «Супер-90». Два бойца в группе «Чарли» также имели «МП-5», а два — снайперские винтовки «М-429» и «М-451», способные стрелять ослепляющими и оглушающими гранатами.
Двух бойцов командир отослал с заданиями. Первого, Чака Пфеннингера, разведчика номер один, направил в обычной форме к командному фургону, второго, Джоуи Уилсона, разведчика номер два, в бронежилете и камуфляже — к среднему окну слева от главного входа на бойню. Школьный автобус и дерево гинкго скрывали его от глаз тех, кто находился на командном пункте и в оцеплении в поле.
Тримэйн еще раз обдумал план. Как только Уилсон доложит, что преступники находятся от заложников достаточно далеко и более благоприятной ситуации не представится, Пфеннингер при помощи подрывного заряда Л210, неофициально известного под названием «мини-молотов», выведет из строя генератор командного фургона. Этот заряд представляет собой маленькую бензиновую бомбу, помещенную в контейнер из фибрового картона, напоминающего одноразовые пакеты для виноградного сока или фруктового пунша. Под действием жара взрыва оболочка исчезает, не оставляя криминалистам улики. Правильно размещенный заряд должен был обесточить командный пункт и запечатать находящихся внутри. Фургон создавался с таким расчетом, чтобы преодолевать полосу огня, и был снабжен внутренней системой кислородного обеспечения. Поэтому до тех пор, пока дверь оставалась закрытой, жизни людей ничто не угрожало.