Моему судье
Шрифт:
— Говорили с итальянским акцентом?
— Нет, безо всякого акцента.
Я взглянул на него, и он, видимо, понял, о чем я хотел, но не решался спросить.
— При моем ремесле я полицейских перевидал, любых мастей. Полиция нравов, судебные исполнители, даже из отдела по борьбе с терроризмом. Глаз у меня наметан. По-моему, это не легавые. Это хуже.
Я не знал, что говорить, что делать. И опять на него взглянул.
— Не нужно ничего объяснять. Так лучше для всех. Главное, уезжай сейчас. Элоди тебе поможет.
Элоди заговорила:
— В
И улыбнулась, чтобы разрядить атмосферу, но было видно, что она нервничает.
— А дальше? — спросил я.
— Отвезу тебя на вокзал в один городок километров за тридцать отсюда. Потом будешь думать сам. Давай скорей.
Они ушли. Я остался стоять как столб, не зная, на что решиться.
Подумал, а не забрать ли мотоцикл, но потом сказал себе — правильно, сяду на поезд: безопасней, меньше привлекаешь внимания. Возможно, однажды, когда хозяин гаража сообщит в полицию номер брошенного мотоцикла, вы, господин судья, узнаете, где я скрывался сразу после убийства, но тогда будет поздно, поздно для всего.
Взял с полу в гардеробе большую сумку, которую купил, чтоб перенести все вещи из притороченных к мотоциклу кофров. Набил в нее вещи, потом вытащил из старого компьютера жесткий диск, взял и его, а новый компьютер уже ждал в предназначенном для него рюкзачке.
Я был готов. Готов бежать дальше.
В последний раз я выглянул в окно и на мгновение встретился глазами со старым судьей, смотревшим в мою сторону, всего на мгновение, потом его сморщенное лицо скрылось за занавеской.
Я сбежал по ступенькам вниз и пошел по коридору, ведущему во двор. Арман с женой ждали меня у дверей.
— Спасибо, спасибо за все.
Арман стиснул мне руку. Крепко, доверительно. Затем подал мне конверт.
— После откроешь, — сказал он, — теперь ступай!
Я следовал инструкциям Элоди, и через двадцать минут мы были уже за городом.
Элоди съехала на обочину и остановилась.
— Теперь можешь вернуться к нам, — пошутила она, открывая багажник.
Я немного походил, растирая ушибленные места, хотя на самом деле путешествие оказалось не таким уж страшным. Элоди не забыла постелить в багажник одеяло и положить пару подушек: можно было подумать, что она всю жизнь только и делала, что перевозила беглецов.
Я сел в машину рядом с ней, и мы поехали дальше. Обернувшись посмотреть, не следят ли за нами, я заметил на заднем сиденье белую клетку с ручкой: внутри сидел Кандид, притихший и напуганный.
— Я подумала, ты захочешь с ним проститься, — сказала она.
— Правильно.
Я обернулся снова и, изогнувшись, сумел схватить Кандида за шкирку и перетащить к себе. Он замер у меня на коленках, как тогда, когда я гладил
Элоди растроганно смотрела на нас:
— Не хочешь взять его с собой? Будет веселее.
Смех да и только — преступник, которого ищет полиция, едет через всю Францию с кошачьей клеткой.
— Тогда, если ты не против, я его возьму.
Ну и пусть смешно, черт с ним. Господин судья, если хотите, можете послать мое описание в Интерпол: опасный преступник, особые приметы — кошка.
— Обещай, что когда ты не сможешь больше о нем заботиться, перешлешь его в гостиницу.
— Обещаю.
Потом мы снова замолчали, но не как два дня назад на прогулке. Теперь молчание было окончательное, как разговор, который окончился, так и не начавшись.
Элоди крепко держала руль и не отрываясь следила за дорогой, иногда покусывая нижнюю губу. И я опять вспомнил о «Жюле и Джиме», когда героиня ведет машину к спасительной катастрофе.
Но увы, мы не разбились. Немного спустя машина остановилась у станции, затерянной в полях. Платформа была пустынна. Элоди пошла проверить, не поджидают ли меня странные типы.
— Все в порядке. Через пятнадцать минут подойдет электричка. Сойдешь на какой-нибудь станции покрупнее и пересядешь на другой поезд.
Я опустил на землю рядом с машиной свой багаж: сумку, рюкзак с компьютером и белую переноску с белым котом — вот и все, что у меня осталось.
Мы немного постояли друг против друга, потом она обняла меня и спрятала лицо у меня под ключицей.
— Все, ухожу.
В последний раз погладила Кандида и села в машину, которая постепенно потерялась из виду на пересекавшей поля дороге.
Я пошел в кассу, но там было закрыто; объявление извещало, что пассажиры должны приобретать билеты непосредственно в транспортном средстве. Тем лучше, у меня оставалось больше времени подумать, куда бы податься.
На перроне я сел на скамейку и вынул из кармана рубашки конверт, который месье Арман дал мне в дверях. Открыл, и там оказалась фотография Жака Бреля. Снятая во время концерта, зато с автографом. Арману хотелось дать мне образок, талисман, хотелось дать и мне надежду на чудо. После этого вопрос о месте назначения решился сам собой.
И вот я здесь, господин судья, в скором поезде, который идет туда, где я никогда не бывал, к новому рубежу. Любуюсь видом из окна, и мне вспоминается последний мой приезд домой. В подъезде у лифта я встретился с соседом, он узнал меня сразу, а я все никак не мог вспомнить, кто это. В конце концов, когда он нажал кнопку третьего этажа, я сообразил — да ведь это бухгалтер Россетти. Не знаю, сколько времени мы не встречались, я как-то не замечал его в последние годы и помнил только давнишнее — человека лет сорока и двух его дочек чуть постарше меня. А теперь увидел старика. И тогда я подумал, что этот самый старик всю жизнь прожил в нашем доме, уверенно глядя в будущее, не думая, куда он денется завтра. И сейчас я ему завидую.