Моё!
Шрифт:
Она всегда считала, что не сможет убить человека: Никогда и ни за что. Но теперь, когда у нее в руке был пистолет, а Мэри Террор на свободе, она знала, что сможет спустить курок не моргнув глазом.
Жуткое это чувство — желание убить.
Лаура положила пистолет обратно и задвинула ящик. Потом она встала на колени и помолилась о трех вещах: чтобы Дэвид вернулся цел и невредим, чтобы ФБР быстро нашло эту женщину и чтобы Бог простил ее за мысль об убийстве.
Глава 6
ПЕРВАЯ
Пока Лаура молилась в Атланте, серый «кадиллак» притормозил на лесной дороге в шестидесяти милях к северо-западу от Ричмонда. Автомобиль свернул с главной дороги на дорогу поуже и проехал еще полмили. Свет его фар блеснул на окнах дома на обрыве, приютившегося среди сосен и вековых дубов. Окна дома были темны, над трубой, сложенной из белого камня, не было дыма. От дома к далекому шоссе тянулись телефонные и электрические провода. Натали Террелл остановила машину перед ступенями веранды и вышла на резкий ветер.
Из облаков вырвался на свободу полумесяц. Он отбросил искры серебра на рябь вод озера Анна, над котором высился дом. Вниз по холму к лодочному сараю и пирсу отходила другая дорога. Натали не видела машины, но знала: ее дочь здесь.
Дрожа не только от холода, она поднялась по ступеням на веранду, толкнула ручку двери, и та открылась. Натали зашла внутрь, прочь от ветра и стала искать выключатель.
— Не надо.
Она остановилась. Сердце у нее яростно подпрыгнуло.
— Ты одна?
Натали напрягла взгляд, чтобы увидеть, где в комнате ее дочь, но не смогла рассмотреть.
— Да.
— Они не следили за тобой?
— Нет.
— Не включай свет. Закрой дверь и отойди от нее. Натали так и сделала. Из кресла поднялась неясная фигура, и Натали прижалась спиной к стене, когда эта фигура прошла мимо нее. Мэри поглядела в окно, наблюдая за дорогой. От ее размера — ее огромности — неприкрытый страх пиявкой засосал в животе у Натали. Дочь была выше ее приблизительно на четыре дюйма и намного шире в плечах. Мэри неподвижно стояла во тьме, разглядывая дорогу, а мать съежилась от ее присутствия.
— Почему они за тобой не следили? — спросила Мэри.
— Они… они поехали в другое место. Я послала их… — страх стискивал ее горло и не давал говорить. — Я отослала их в пляжный дом.
— Они прослушивали телефон.
— Да.
— Я догадалась, что у них есть эта хреновина для определения номера. Вот почему я не позвонила отсюда. Я ж тебе говорила, Старший Брат не дремлет.
Лицо Мэри повернулось к матери. Натали не могла его толком разглядеть, но что-то в нем было жестокое.
— Так почему же ты не сказала
— Не знаю, — ответила Натали. Это было правдой.
— Мама, — сказала Мэри, подошла к ней и холодно поцеловала ее в щеку.
Нагали не смогла подавить дрожь отвращения. От ее дочери пахло немытым телом. Она почувствовала руку Мэри у себя на плече; в ней что-то было зажато, и Натали поняла, что у Мэри пистолет.
Мэри шагнула назад, и мать и дочь глядели друг на друга во тьме.
— Много воды утекло, — сказала Мэри. — Ты состарилась.
— Разумеется.
— Что ж, и я тоже. — Она опять подошла к окну и выглянула наружу. — Я не думала, что ты приедешь. Я считала, что ты напустишь на меня легавых.
— Так зачем ты позвонила?
— Я скучала по тебе, — сказала Мэри. — И по отцу тоже. Я рада, что ты не навела на меня легавых. Я видела, как заезжает твой автомобиль, и знаю, что свиньи не ездят в «кадиллаках». Но свою машину я поставила в лодочном сарае, и если бы я увидела за тобой хвост, взяла бы своего ребенка и уехала по приозерной дороге.
Приозерная дорога на самом деле была колеей, которая обходила озеро Анна и вливалась в главную дорогу. В это время года дорогу перекрывали ворота, но Мэри уже снесла их с петель, чтобы обеспечить себе быстрый отход.
«Мой ребенок», — сказала Мэри.
— Где ребенок? — спросила Натали.
— В задней спальне. Я его укутала в одеяло, ему там хорошо, лапоньке. Я не хотела разводить огонь. Никогда не знаешь, кто может учуять дым. Лесной кордон по-прежнему в паре миль к северу отсюда, верно?
— Да.
Приозерный дом, построенный как летний, не имел отопления, но в нем было три камина для прохладных ночей. Сейчас дом был холоден, как могила.
— Так почему же ты не привела легавых? Натали почувствовала, что ее дочь наблюдает за ней с настороженностью зверя.
— Потому что я знала, что ты не сдашься, если они тебя схватят. Я знала, что им придется тебя убить.
— Разве это не то, чего ты хочешь? Ты же говорила в газетах: ты не заплачешь, если я умру.
— Так и есть. Я думала о ребенке.
— Ага. — Она кивнула. Ее мать всегда любила детей; это лишь когда они стали постарше, она в скуке повернулась к ним спиной. Мэри сделала ставку на это, и она сыграла. — О'кей, это я врубаюсь.
— Мне бы хотелось знать, почему ты украла его у матери.
— Его мать — это я, — бесстрастно сказала Мэри. — Я тебе сказала. Я назвала его Барабанщиком.
Натали вышла из угла. Мэри следила, как она прошла по комнате и остановилась возле холодного очага, сложенного из больших камней.