Мое самодержавное правление
Шрифт:
Как возможно было, что Абакумов не рапортовал об этом фельдмаршалу и что – одним словом – никто об этом ничего не знал? Произведите строгое следствие по этому предмету; и вот почему я предлагаю вам привезти сюда, с собою, Абакумова. Вот новый образчик беспечности фельдмаршала. Та же история и с медикаментами, которых осталось в Коварне всего на 12 дней. Приведите это в порядок немедля.
Я послал курьера в Одессу, чтобы поторопить, насколько возможно, присылку сухарей. Гвардейской кавалерии я приказал остаться в Коварне, где она имеет фураж, пока она не понадобится; это ведь всего в расстоянии двух переходов отсюда. Осадные работы подвигаются вперед быстро; с вчерашнего дня мы пробиваем вторую брешь, которая уже очень подвинулась вперед; первая брешь громадна, и
Больных у нас пребывает в огромных размерах; в каждом гвардейском полку их человек по 200; а в Семеновском полку было 8 умерших в 3 дня. Убитых мало, раненых довольно; но все полны огня и усердия и хотят идти на штурм.
Мое почтение фельдмаршалу.
На этот раз не имею ничего хорошего сообщить вам, любезный друг; вчера вечером в отряде Головина случилось происшествие невероятное и постыдное. Накануне получено было известие о приближении неприятеля от наших фуражиров, которые, однако, отделались молодцами и еще привели с собою лошадей, отбитых у турок. Вчера утром я приказал Головину: «Послать полковника Залуцкого, с сильной партиею, разведать о неприятеле».
178
Русская старина. 1880. Т. 29. С. 910–911.
Головин составил отряд из двух эскадронов моих егерей, 2 донских орудий и гвардейского егерского полка. Этот огромный отряд, который уже не был «партия», пошел с Залуцким и с Гартонгом, который просился идти с полком. В 2 ч. пополудни в 12 верстах от лагеря они наткнулись на турецкий стан. Первым движением егерского полка было – броситься на него; но Залуцкий остановил егерей и начал стрелять из пушек, т. е. разрушил хорошее, чтобы не сделать ничего.
Турки, захваченные врасплох, так что должны были еще седлать лошадей, завязали тогда перестрелку. Тогда Залуцкий, найдя себя слишком слабым для того, чтобы атаковать их, приказал полку отступать, а сам увел с собою конных егерей и оба орудия. Таким образом, он первым прибыл в лагерь, бросив свою пехоту.
Тогда егерями, по-видимому, овладел панический страх! Так или иначе, но вернулось всего 800 человек, с 11 офицерами и полковником Уваровым; остальные взяты в плен, убиты или рассеялись. Все прочие офицеры убиты или пропали без вести. Вернулось еще два офицера, из коих один ранен четырьмя пулями, и 103 человека раненых нижних чинов; об остальных мы ничего не знаем; говорят, что Гартонг, Саргер и Буссе убиты [179] .
179
Об этом несчастном деле была напечатана весьма любопытная записка старого лейб-егерского офицера генерала от инфантерии П. А. Степанова (Русская старина. 1876. Т. 15. С. 364–376).
Это ужасно и невероятно! Я тотчас послал Бистрома принять начальство, произвести следствие и привести полк в порядок; он только что сообщил мне, что за полк отвечает и что он будет держаться на своей позиции; а также, что турки, по-видимому, потянулись к лиману, может быть, с целью напасть на правое крыло и пробиться, с этой стороны, в город.
Посылаю приказание 19-й дивизии, если она уже в дороге, идти прямо в Девно, а Деллингсгаузену, как только дивизия придет, двинуться на Гебеджи. Я приказал также к сегодняшнему вечеру прийти гвардейской кавалерии; так что мы
Но необходимо надобно будет, когда 19-я дивизия прибудет на место, двинуться от Девно на Камчик, чтобы иметь более связи между собою, – движение это может быть поддержано отсюда, вдоль морского берега. Осада подвигается вперед, прибрежная башня уже в наших руках, а спуск в ров и вторая брешь почти уже окончены.
Однако турки держатся упорно; так что еще ничего не могу сказать, как кончится дело. Любезный друг, у меня сердце разрывается от этого печального и непонятного события.
Сухарей нет, но овса много. – Мое почтение фельдмаршалу.
Не успел еще я уведомить вас, любезный друг, о моем прибытии сюда [181] , как вчера вечером Ламсдорф привез мне ваши депеши от 5-го числа. Очень рад узнать, что все у вас идет хорошо: что движение к Шумле удалось и что в Варне вас не тревожат. Вполне одобряю распоряжения, сделанные вами для временного расположения корпуса принца Евгения; только я не очень хорошо понимаю, где вы хотите сосредоточить корпус Рота.
180
Русская старина. 1880. Т. 29. С. 916–918. Ответ на письмо Дибича от 5 октября.
181
После покорения Варны (29 сентября) Государь отправился (2 октября) в Одессу, на корабле «Мария». Претерпев жестокую бурю, он достиг Одессы 8-го числа, а 14 октября был уже в Петербурге.
Полагаю, что, прежде чем оставить Праводы, надо быть уверенным в том, что там нельзя удержаться. Очень рад, что вы очистили госпитали в Варне; теперь надо, по возможности, ускорить постройки и исправления в самой крепости, чтобы с этой стороны быть уже совершенно спокойными и обеспеченными; а также – подумать о том, чтобы на зиму укрепить Гебеджи, Козлуджи и Базарджик.
Впрочем, я уверен, что вы уже сами подумали обо всем этом. Крайне одобряю, что вы отправляетесь вместе с фельдмаршалом в Силистрию, раз что не все там идет согласно вашему желанию.
Здесь я нашел все в наивозможно лучшем порядке, и надеюсь, что Бог милосердный продлит подобный порядок вещей. Меры, принятые Чернышевым [182] , заставляют меня надеяться, что новые резервы будут снабжены всем необходимым. В доставке провианта тоже, сколько мне кажется, не должно произойти никакой остановки, ни затруднения, если сама провиантская администрация чего-нибудь в этом не напутает. Между Одессою и Херсоном уже 170 т. четвертей сухарей.
182
Впоследствии светлейший князь и военный министр.
Обращаюсь к самому важному пункту вашего письма, где говорится о замещении фельдмаршала. Так как он сам не хочет оставаться, то я не могу его удерживать; но, во всяком случае, он не должен оставлять армии, пока все войска не будут расположены на зимних квартирах.
Проездом через Могилев я видел доброго старика Сакена и опасаюсь, что его слабое состояние здоровья не дозволит ему принять это новое начальствование, которое, впрочем, было бы мне по сердцу; я думаю, что покамест Ланжерон может остаться без звания главнокомандующего, а как старший в чине, начальником в Молдавии, а Рот – в Болгарии. Если не будет никакой надежды избегнуть второй кампании, то мне придется туда вернуться; и тогда я приму начальство сам, а Ланжерон будет вторым.