Мое чужое сердце
Шрифт:
– Да. Но прямо сейчас я снова отправлюсь спать.
– Обещаете, что приедете?
– Да.
Пообещал, чтобы покончить с разговором. Может быть, поеду, а может быть, нет. Только я четко знаю, что выбор за мной. Я мог дать слово, но все же не сдержать его. Мог попросту нарушить обещание. Люди так все время делают. Но не я. И все же нарушенное обещание вполне обычное явление.
Вида позвонила мне из больницы. Было поздно. После двух.
Спустя пять дней. Пять. В точности.
– Вы же обещали, – сказала она.
– Не обещал, что приеду через пять дней или раньше. Просто, что приеду.
– Так вы же сказали, что навестите меня в больнице. А если вы прождете еще дольше, я буду дома.
– Нет. Я не так сказал. Вы спросили: «Вы приедете еще раз навестить меня?» – и я сказал «да».
А не слишком ли я увлекся разбором слов? И, коль скоро речь зашла об увлечении, не выдаю ли я себя с головой вниманием, какое уделяю всякому и каждому слову в нашем общении. Может быть, она посчитает, что у меня просто фотографическая память. Может быть, она и не подумает, что я воссоздаю разговоры вместо сна.
– Мне сейчас скучно, – произнесла она. – Лежать в больнице такая тоска. Вы хоть представляете себе, как долго я уже тут?
– Хм. Нет. У меня со временем как-то не очень ладится.
– Ну так я тут целую вечность. Попала еще почти за месяц до операции. Пожалуйста, приезжайте ко мне завтра.
– Возможно, – сказал я.
– Так не годится. Обещайте.
– Нет. Обещать не могу.
– Но вы же уже это сделали. Вы мне уже дали обещание. Вы же не можете забрать обратно. Так нечестно.
– Постараюсь изо всех сил. Я стараюсь как могу, Вида. И это все, на что я способен.
– Почему это так трудно для вас? – спросила она.
Это меня разозлило. И больше, чем я мог себе представить. Какая-то ерунда, а мне пришлось объясняться. Столько сил попусту.
– Вам не очень-то ведомо горе, – сказал я. – Ведь так?
Сразу же молчание в трубке. Потом:
– Мне не очень-то ведомо горе? Вы так только что сказали? Это мне-то горе неизвестно? Мне?! Да это все, что мне вообще известно. Не ведомо мне как раз почти про все другое.
– Это многое объясняет в таком случае, – заметил я.
– Что объясняет?
– Возможно, почему вы с трудом распознаете горе, когда сталкиваетесь с ним.
– Обещайте мне, что приедете.
– Хорошо, – отозвался я. – Обещаю.
Какой же я идиот! Раньше я таким не был. Или по крайней мере уверен, что не был. Зато теперь – стал. Это одно из весьма немногого, что мне известно наверняка.
Следующим вечером я доехал до больницы и встал на автостоянке.
А дальше – ни-ни.
Был довольно поздний вечер, что само за себя говорило: время посещений уже заканчивалось. У меня в запасе оставалось всего около пятнадцати минут.
Солнце нельзя сказать чтобы стояло все еще
Понял: в здание я не войду.
Поднял взгляд на окно, любое из которых могло быть ее.
Поймал себя на том, что стал дышать осознанно: напоминал самому себе о каждом вдохе-выдохе, да так сосредоточенно, будто иначе организм мог бы разойтись по швам (готов поклясться, что это было недалеко от истины), и тосковал по дням, когда дышал вполне естественно, совсем о том не думая.
В раме одного из окон виднелась какая-то фигурка. Пациентка, посетительница. Откуда мне знать? Я стоял не настолько близко, чтобы увидеть. Могла бы быть даже Вида: нет доказательств, что не она. Только, похоже, шансов на такое совпадение не было.
Потом до меня вдруг дошло, что эта фигура меня видит куда лучше, чем я ее: меня-то солнце заливает ярким светом и глаза мне слепит. Предположим, это была она. Вида или нет, только я почувствовал себя уязвимым. Обреченным на неудобство. Мне вдруг показалось, будто шагаю по не совсем замерзшему озеру. Чувствую, как подается лед. Гадаю, не станет ли следующий шаг тем, когда я провалюсь. Под воду уйду.
Залез обратно в машину и поехал домой.
Я либо жуткий трус, либо наконец-то образумился. Зависит от того, кому, Виде или Майре, дать право вынести решение. А если бы такое право было у меня? У меня либо собственного мнения не бывает, либо я разрываюсь. Либо мнение мое разрывается.
Полагаю, это за посещение не засчитывается.
И, как мне кажется, не считается, что обещание сдержано.
Вида позвонила мне из больницы. Было еще рано – для нее. До девяти часов.
Я все это время не сидел дома.
– Я вас видела, – сказала она.
– Могли и ошибиться.
– Нет. Я не ошиблась. Я в окно смотрела. Я всегда в окно гляжу. Единственное, куда я еще в силах смотреть. Мне даже эти жуткие больничные стены видеть больше невтерпеж. Они меня с ума сводят. Они меня убивают.
– Вы скоро будете дома.
– Я видела вас на стоянке. Почему вы не пришли?
– Трудно понять, что видишь в такой дали.
– Откуда вы знаете, с какого расстояния я вас видела?
– Вида, я устал. Я собираюсь ложиться спать.
– Почему вы не пришли?
– Мне незачем объясняться перед вами.
– Но вы же обещали, что придете.
– Это мне урок на будущее.
– Так нечестно. И если вы скажете, что вся жизнь нечестная, то я завизжу.
– И не собирался такого говорить.
– Что ж тогда вы собирались сказать?
– Собирался сказать: «Спокойной ночи, Вида».
– Вы знаете, что я вам снова позвоню.
– Да, – ответил я. – Это я знаю.