Модератор реальности
Шрифт:
Федоровой сделали укол. Она кричала что-то уже совсем невнятное, смеялась и плакала одновременно. И никак не могла успокоиться. Санитарка-дверь позвала откуда-то подмогу, вдвоем с другой санитаркой они перевернули Федорову на живот, и худенькая медсестра, чуть раздвинув простыни, воткнула пациентке в ягодицу шприц.
Ира, дрожа, наблюдала, как затягиваются пленкой и закрываются глаза сразу же замолчавшей Федоровой.
В наступившей тишине Ирина вдруг представила себя таким же предметом обстановки, как и остальные
Этого ничего нет. Она сидит в Сережкином кресле, на голове у нее шлем, глаза закрыты. Она неподвижна. Мертва…
Ирина отчаянно, до боли в висках, помотала головой.
— Извините…
Санитарка опустила откуда-то появившуюся у нее в руках книгу и настороженно посмотрела на Иру.
— А когда доктор придет?…
Валя пожала плечами.
— Да не беспокойся, придет. Другие дела закончит и обязательно придет, — она снова уткнулась в книгу.
Ирина чуть покусала губу и решилась на следующий вопрос:
— Извините, а можно я встану? Похожу?
— Да вставай, — буркнула Валя, не отрываясь на этот раз от чтения. — Походи. Только по палате.
Ирина встала на чуть затекшие ноги и нащупала на полу разношенные тапочки. Дождалась, пока прекратится покалывание в икрах, и сделала два маленьких неверных шажка.
— И лучше не буянь. Если хочешь перебраться отсюда в нормальную палату.
— Хорошо, — Ира посмотрела на открытое окно, заделанное снаружи нечастой решеткой.
И пошла к свету.
— Учти, решетка крепкая, — донеслось от дверного проема.
— Учту.
С третьего этажа открывался вид на несколько больничных двориков, засаженных довольно большими деревьями и разделенных между собой высокими стенами. Сразу же за внешней стеной больницы, тоже высокой, в два человеческих роста, медленно, почти незаметно волокла свои воды Пряжка. В пологий травяной откос берега сонно уткнулись несколько пустых лодок и небольших катеров. Справа речка делала небольшой поворот, который в точности повторяла набережная на той стороне.
Ирина, положив ладони на подоконник, тупо рассматривала редкие проезжающие по набережной машины и еще более редких, проходящих в тени деревьев, прохожих. Фургон, с большими белыми буквами (Ира с трудом сложила буквы в слово «хлеб»). Женщина, медленно толкающая перед собой коляску. Двое мальчишек с удочками, о чем-то спорящих на берегу. Высокий парень в потрепанных джинсах и клетчатой рубашке, медленно вывернувший из переулка на набережную. «Жигули-копейка», обогнавшие белую «Волгу»…
Парень остановился, повернул голову и посмотрел прямо Ирине в глаза.
Ира схватилась обеими руками за решетку.
Валя настороженно подняла голову и захлопнула книжку.
12.23 . Среда 11 мая 1988 г.,
— Мама…
Людмила Петровна ахнула, втащила сына за руку в прихожую, захлопнула дверь и повисла у него на шее.
— Сынок, как же это? Что же это они говорят такое? Сынок…
— Сейчас, мамуль, сейчас, — Дима поцеловал мать в щеку. — Пожевать есть чего-нибудь? Уж больно хочется… Кто говорит?
— Ох, да что же это я?
Людмила Петровна засуетилась и потянула Димку на кухню. Она усадила сына на табуретку, взъерошила ему волосы и кинулась к плите.
— Звонили мне из милиции, — мама гремела какими-то кастрюлями, доставала посуду и хлопала дверцей старого холодильника. — И отец звонил, к нему в Москве тоже приходили. Ерунду какую-то говорят. Будто ты из армии сбежал. А я им говорю — да быть такого не может. Мой Дима всегда военным хотел стать. И отец, вот, у него полковник. А они говорят, что если появится, мол, чтоб я тут же позвонила. И телефон, вот, оставили.
Людмила Петровна поставила перед Димкой полную тарелку борща.
— Ты поешь, поешь. Голодный, поди? Сейчас пирогов еще состряпаю… Тебе ведь отпуск дали, да?
Базов взял в руки ложку.
— Н-да… Крепко взялись, оказывается…
Дмитрий быстро расправился с борщом и поймал суетящуюся мать за руку.
— Мамуль, не надо ничего больше. Сядь, пожалуйста.
Людмила Петровна настороженно присела на краешек табуретки и сложила ладони на коленях. В глазах читалось тревожное нежелание что-либо слышать.
— Я не буду долго расписывать, мам. Нельзя мне пока с милицией встречаться. Так что я, наверно, помоюсь и пойду. Когда все кончится — расскажу, хорошо?
— Ну, ты ведь, ничего плохого?…
Дима взял испуганную маму за руку.
— Ну, что ты? Нет, конечно. Вот, будет все нормально, и все расскажу, — он привстал и поцеловал сидящую в напряженной позе мать.
Наскоро помывшись и одевшись, Димон выскочил из дома. И на выходе из подъезда чуть не споткнулся о невысокого широкоплечего мужичка в строгом сером костюме.
— Базов Дмитрий Владимирович?
За спиной мужичка вырос милицейский сержант с укороченным автоматом Калашникова. Второй автоматчик вышел из-за припаркованного у подъезда воронка.
— Быстро вы, ребята…
— Работа такая, — неопределенно кивнул «серый костюмчик». — Давайте-ка, прокатимся с нами.
12.24 . Среда 11 мая 1988 г., г. Ленинград, наб. р. Пряжки, map #1836.
Слава свернул из Рабочего переулка на набережную Пряжки и медленно пошел по тротуару вдоль домов к Мойке. Навстречу, пыхтя и стреляя, прополз хлебный фургон, заставив идущую впереди женщину склониться над коляской и успокаивать младенца.