Модератор реальности

Абакумов Игорь

Пациентов здесь не лечили. Несмотря на то что все заведение имело статус лечебного, местных постояльцев врачи наблюдали только с одной целью – выдать заключение о симуляции и вернуть подследственного в нежные руки военного трибунала. Потому как невменяемого осудить закон не позволял. Как правило, врачам это удавалось довольно легко. Но бывали и исключения.

Одно такое исключение Слава и увидел сразу, как вошел. Этот парень с приметной наколкой на плече в виде эполета, которую он с удовольствием всем демонстрировал, присутствовал здесь и два года назад, а судя по рассказам старшекурсников,

и раньше. Этакая достопримечательность. Все знали, что он косит. В том числе и врачи. Но поймать на симуляции не могли, в отсутствие белых халатов он вел себя вполне нормально, а при них – дебил дебилом. И его упорство можно было понять – парню светила высшая мера за убийство.

– Ха! Никак Крот, – на память этот «больной» явно не жаловался.

– Привет, Поручик. – Слава уже заметил в одной из клеток лежащего на кушетке лицом к стене Димона. – Ты еще здесь?

– А нравится мне тут. – Широчайшая улыбка. – На воле меня давно никто не ждет, а тут общество.

– Не разговаривать, – буркнул краснощекий крепыш.

Поручик мгновенно бросился грудью на прутья решетки:

– Ты че, козел? Закрой хавальник, пока я тебе весь пост не обосрал, затухнешь вылизывать перед сдачей, – угроза была вполне реальна, и сторож обиженно засопел.

– Ну… Ты это… Давай накладывай, – обратился часовой к Славе, сердито поглядывая в сторону Поручика. – А то смена скоро…

– Я быстро. – Кротков с улыбкой повернулся к часовому и заменил воздух стеклом…

С каждым очередным применением этой команды двигаться в стекле становилось все легче. Сейчас Слава уже почти не ощущал боли в мышцах, и сопротивление движениям исходило скорее извне, от густого воздуха, а не от собственного организма. Это походило на движение в воде и, надо признать, стало уже достаточно приемлемым.

Обнаружив у себя перед носом холодные серые глаза забинтованного разносчика пищи, а у горла не менее холодное острие штык-ножа, крепыш машинально схватился за пустые ножны и выпучил глаза:

– Ты это… Ты чего?

– Молчи и слушай, – голос Славы звучал еще более холодно. – Я не хочу тебя убивать и не буду. Ты мне не нужен.

Штык-нож молниеносно покинул свою позицию и со стуком вошел в ножны на ремне часового. Крепыш судорожно сглотнул, осторожно дотронулся до рукоятки и тут же с коротким вскриком отдернул руку.

– Не трогай, в следующий раз получишь ожог второй степени. – Ледяные глаза по-прежнему были на месте, и часовой не мог отвести от них завороженного взгляда.

Два постояльца наблюдали за происходящим. Поручик задумчиво, а повернувшийся на Славин голос Димка – с легкой улыбкой. Третий присутствующий пациент не проявлял никакого интереса и тупо пялился в решетку. Имелись все основания полагать, что этот псих – настоящий.

– Мне только нужно выйти отсюда через другую дверь.

– А у меня нет ключей от наружной. – Крепыш, похоже, испытал некоторое облегчение. – Только у разводящего. И от нижней тоже.

– Знаю, не дурак. И поэтому мы сейчас тихонько подождем смену и ты их сюда спокойно впустишь. – Заметив, что оппонент открыл рот для возражений, Слава чуть прибавил металла в голосе. – И не вздумай дергаться. Одно неверное движение

и…

Крепыш, схватившись за живот, согнулся пополам и рухнул на колени. Его лицо покраснело еще больше, а рот судорожно выбирал между попытками закричать и вдохнуть. Славик наклонился к самому уху часового:

– Я ничего против тебя не имею, но, если ты меня не послушаешься, эта боль тебя не отпустит никогда.

Кротков щелкнул пальцами, и крепыш, расслабившись, тяжело завалился на бок.

21.30. Понедельник, 9 мая 1988 г., г. Киев, ул. Госпитальная. Окружной военный госпиталь. Психиатрическое отделение. Пост № 4 гарнизонного караула

– Стой! Кто идет? – Часовой подошел к двери, услышав звонок.

– Идет разводящий со сменой, – ритуальная фраза с той стороны.

Сослуживцы посмотрели друг на друга сквозь окошки, изнутри – сердито и виновато, снаружи – устало и безразлично.

– Отворяй живее. – Щуплый младший сержант-разводящий поправил на плече автомат и провернул ключ в замке со своей стороны. – Я поужинать не успел, обратно хочу скорее.

Крепыш открыл дверь молча и посторонился.

– Все нормально? – разводящий, собственно, ответа не ждал и сразу пошел по коридору.

Поравнявшись с приоткрытой дверью в туалет, он обернулся к часовому и строго поинтересовался:

– Почему туалет нараспашку?

Ответа он услышать не успел. Мелькнула какая-то тень, и вот он уже сидит, прислонившись спиной к стене, не в силах пошевелиться, а прямо перед ним стоит здоровяк в синей больничной пижаме и с его собственным автоматом в руках.

Кряк.

А подчиненные лежат рядышком и мирно посапывают.

– Ты кто? С ума сошел? – Младшему сержанту как-то не верилось в происходящее. – Да тебя ж…

Кротков ухмыльнулся:

– Что ж, вопрос вполне адекватен месту действия. Извини, друг, и против тебя я ничего не имею, хотя и вынужден чуток огорчить. Не повезло тебе.

Связка с ключами тоже в руке диверсанта. И он уже направлялся к клеткам!

– Сейчас мы с моим другом покинем это гостеприимное заведение. Надеюсь, вы, как и положено, приехали на машине? – Слава выпустил все еще молчаливо улыбающегося Димона из клетки.

Поручик наконец вышел из задумчивости.

– Н-да… А ты, Крот, ничего. – Он улыбнулся. – Конечно, ты меня не приглашаешь, но все равно – спасибо. Я уж как-нибудь тут. Заходи, если что…

Слава, чуть подумав, завернул в туалет и прикрыл за собой дверь.

– Да вы что? – разводящий снова подал голос. – Да через полчаса весь гарнизон по «кольцу» поднят будет. Когда мы не вернемся. Вам все равно не уйти.

Слава вышел из туалета и направился к двери.

– Значит, так, командир, слушай внимательно. Мы ни в чем не виноваты, Димку подставили. Мы уходим, но оружие я оставляю. – Он повесил автомат на вешалку рядом с дверью. – Не забудь сообщить об этом, когда докладывать будешь о побеге. Чтоб, если нас догонят, не палили сразу с перепугу. Возьму только один штык, но и его оставлю твоему водиле. Эти, – Слава кивнул в сторону спящих караульных, – проснутся минут через двадцать, а ты… ты, собственно, уже почти можешь двигаться, до телефона доползешь.