Модельный дом

Незнанский Фридрих Евсеевич

— А за что из милиции погнали?

— За все это и погнали. К тому же начал обкладывать данью не только подследственных, но и тех, кто просто находился в оперативной разработке.

Слушая Яковлева, Турецкий невольно усмехнулся.

— И вы думаете протащить его на мякине? Причем, естественно, в том случае, если, конечно, его удастся арестовать, в чем лично я глубоко сомневаюсь.

— Задержим!

— Неизвестно. Тем более, что он сейчас настороже, и не надо забывать, что это бывший опер, майор, и как только

он узнает об аресте мадам Глушко, он тут же осядет на дно и начнет зачищать поле от ненужных свидетелей. И нам неизвестно, кто попадет в этот черный список.

Скрестив руки под подбородком, Яковлев смотрел на Турецкого.

— Все сказал?

— Могу и дальше развить мысль, причем уже о том, как адвокаты мадам Глушко, если, конечно, ей повезет и она еще будет жива, развалят уголовное дело…

И он безнадежно махнул рукой.

— Теперь, надеюсь, все сказал?

— Да.

— А ты думал, что я без тебя, умника, об этом не думал?

— Так чего ж тогда… Владимир Михайлович?

— А то, что я, прекрасно осознавая, что именно могут представлять собой Хрюничев и господин Кругликов, не могу подвергать тебя, Ирину и вашу «Глорию» смертельной опасности. Понимаешь, не мо-гу! Не имею права!

Яковлев замолчал, и на его скулах дрогнули вздувшиеся желваки.

— К тому же я не знаю, что может предпринять сейчас этот зверь. Ведь ему человека завалить…

— Зато я знаю, на что он может сейчас пойти.

— Что? — Яковлев непонимающе смотрел на Турецкого. — Как это так, знаешь? Ты что, ясновидящий?

— Отчего же, ясновидящий? — усмехнулся Турецкий. — Просто элементарный анализ и просчет возможных ходов, которые мог бы предпринять Чистильщик.

— И что же это за ходы такие? — насторожился Яковлев.

— Первое. Это попытка уничтожить ту папку с материалами по «Приме», которую Ирине передали в «Шоке» и которая находится сейчас в «Глории». И второе — это похищение той же Ирины или Марины Фокиной, и уже на этом фоне выдвижение условий, которые «Глория» не сможет не принять. Мы им папку с материалами по модельному бизнесу мадам Глушко и клятвенное обещание не ввязываться более в это дело, а они возвращают похищенную.

— Или похищенных.

— Возможно, — согласился с Яковлевым Турецкий. — И поэтому я должен вынудить Чистильщика остановиться на первом варианте.

— Чтобы взять его в момент истины?

— Да! И вот тогда-то, спасая свою шкуру, он начнет топить и Кругликова, и свою бывшую хозяйку.

Обдумывая выдвинутое Турецким предложение, Яковлев обреченно вздохнул, и на его лице отразилась гримаса мучительной боли.

— Но это же очень опасно. Тем более, что этот волчара нацелился и на твою Ирину, и на жену Фокина. Я не знаю, на ком он остановится, и… и просто не могу пойти на это.

— И все-таки придется. Тем более, что и у Голованова есть кое-какие мысли по этому поводу.

Понимая,

что Турецкого не переубедить, к тому же он был полностью прав в своих выкладках, Яковлев вынужден был согласиться.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Но нам неизвестно, сколько боевиков работают на Чистильщика, и, думаю, взять его только твоими силами…

Турецкий на это только руками развел. Мол, ваша правда, товарищ генерал. И если вы подключите к этому делу группу захвата, я вам только в ножки поклонюсь.

Глава 20

Заканчивая монтаж внешнего периметра видеонаблюдения, Голованов уже третьи сутки подряд до ночи засиживался в «Приме», и когда предупредил «хозяйку», что этой ночью ему, видимо, придется задержаться здесь до утра, чтобы уже окончательно «довести до ума» всю систему, это не вызвало ни возражений, ни удивления. Надо так надо. Валентина Ивановна все больше и больше утверждалась в своем решении поставить его начальником службы безопасности агентства, и он становился своим человеком в этом доме.

Последней «Приму» покидала Оксана, и когда Голованов наконец-то остался один, он тут же достал из внутреннего кармашка «ветровки» свой мобильник.

Двадцать три двадцать. Турецкий уже давно ждал его звонка, а он никак не мог выпроводить Оксану, которая уже не скрывала своих чувств и готова была отдаться ему даже на рабочем столе, заваленном камерами видеонаблюдения, какими-то проводками, платами и прочей электронной хренотой.

— Саша, это Голованов. Что у вас?

— Вроде бы как все под контролем. Что у тебя?

— Я на месте. Один.

— А что с нашим делом?

— Порядок! И как только дашь знать…

— Тогда все, отбой. Жди звонка.

Голованов отключил мобильник и, положив его на журнальный столик, направился в «поварской» закуток, чтобы сварить себе кофе. Еще неизвестно, сколько придется ждать звонка Турецкого, а изъять «вахтовый» журнал, в который мадам Глушко заносила все записи выезда моделей к клиентам и на подиумы, и который она хранила в своем рабочем кабинете, можно было только после завершения всей операции по захвату Чистильщика и его людей.

Попросив Ирину заварить кофе покрепче и отказавшись от рюмки коньяка, который, по мнению жены, должен был снять напряжение, Турецкий сидел «на телефоне» и ждал развязки все туже затягивающегося узла. Только что прозвонился Плетнев и сообщил, что наблюдатель, появившийся во дворе его дома два часа назад, продолжает «скучать» на скамейке напротив его окон, и это было очень хорошо. Значит, Чистильщик, контролируя сотрудников «Глории», решился на «второй вариант». Это же подтверждал и недавний звонок Агеева, который уже двое суток кряду не отходил от Марины ни на шаг. В глубине двора он вновь засек силуэт наблюдателя, который исправно нес свою вахту.