Модельный дом

Незнанский Фридрих Евсеевич

— Это она так говорила?

— Да. И еще говорила, что он достал ее своими подарками и деньгами.

— То есть, приставаниями?

— Да, пожалуй. Она даже как-то хотела в Липецк вернуться, лишь бы избавиться от него, но потом раздумала.

— Решила, что он достанет ее и там?

— Наверное.

Это уже был хоть и призрачный, но все-таки след.

— Аня, дорогая, — теперь в голосе Турецкого преобладали просящие нотки, припомни, пожалуйста, может все-таки она хоть имя его назвала?

— Вроде

бы как Серафим, или что-то в этом роде, — не очень уверенно сказала Аня. — Она как-то приехала домой, взвинченная вся такая, сбросила туфли у порога и говорит: «Представляешь, Анютка, я — Станислава, а он Серафим. Вот хохма была бы».

— А этот человек, назовем его Серафимом, он звонил когда-нибудь Стасе?

— Да, конечно, но чаще всего по мобильнику. И только когда он был выключен или батарейки там сели, по городскому телефону.

— А после того, как исчезла Стася?

— Не знаю, — пожала плечами Аня. — Мобильник-то при ней остался.

— Я имею в виду городской телефон.

И вновь пожатие плечами, на этот раз неуверенное.

— Точно, конечно, сказать не могу, но… но вроде бы нет.

Пытаясь выжать из Ани максимум информации, Турецкий задал еще с десяток вопросов, однако, понимая, что ничего существенного уже добиться не сможет, попросил разрешения покопаться в личных вещах Стаси, в надежде, что хоть что-нибудь сможет навести его на след убийцы, и когда прощался, хлопнул себя ладонью по лбу:

— Господи, чуть не забыл! У Стаси были какие-нибудь яркие приметы, которые помогли бы в ее поиске?

— Так я же дала вам ее фотографию.

Александр Борисович вынужден был развести руками.

— Девочка ты моя дорогая, по фотографии не всегда можно опознать человека, а вот по его особым приметам, — шрамам, татуировкам, родинкам и прочему…

Глава 14

С фотографией в руке и описанием особых примет на отдельном листочке, Плетнев всматривался в заострившиеся, а то и просто раздутые до полной неузнаваемости лица москвичей и «гостей» столицы, нашедших свою смерть в темных закоулках Москвы, и невольно вспоминал последние данные статистики, которые вычитал в газете.

Москва вышла на пятое место в мире по количеству убийств и особо тяжких преступлений, обогнав некогда лидирующий Нью-Йорк и прочие криминальные столицы. Теперь впереди нее был только Кейптаун и столицы каких-то африканских государств, где жизнь человека, судя по всему, вообще не стоила ни цента. Впрочем, в Москве человеческая жизнь также стоила копейки.

На десять тысяч москвичей десять убийств! Подобным не могла похвастаться ни одна европейская столица, где эта цифра была в пять раз меньше.

Плетнев сделал «зачистку»

морга, в котором дожидались своего часа невостребованные трупы, которых из года в год, изо дня в день становилось все больше и больше, и это тоже превращалось в очередную головную боль российской столицы.

Видимо, почувствовав, что мужика начинает «зашкаливать», и все трупаки уже кажутся ему на одно лицо, к Плетневу подошел дежурный патологоанатом и, кивнув на нескончаемый ряд еще не обойденных трупов, предложил свои услуги:

— Может, помочь чем? Чувствую, ты здесь и до вечера не управишься.

— Только спасибо скажу.

— Ну, относительно «спасибо» это, конечно, хорошо, но его в стакан не нальешь.

— Господи, да о чем речь? Вместе и разопьем.

«Трупный доктор» критически покосился на массивную фигуру Плетнева и столь же критически заметил:

— Но здесь, пожалуй, одним бутыльцом не обойтись. Да ежели еще под закусь…

— Говорю же тебе, впрягайся! Наскребу и на литруху.

— Так бы и говорил сразу, — повеселел «трупный доктор». — Давай показывай свою фотку.

Повертев в руках художественно выполненную фотографию семнадцатилетней девчонки, на которой она смотрелась как «Мисс года», он оценивающе прицокнул языком и отрицательно качнул головой:

— Что-то не припомню такую, хотя девчонка-то запоминающаяся, красивая.

И тут же спросил, почесав в затылке:

— Может, какие приметы есть? С лицом ведь, сам понимаешь, всякое-разное может случиться.

— Шрам на животе от аппендицита и шрам от сведенной родинки на правом плече устроит?

— Вполне.

«Трупный доктор» направился было в свою каморку за журналом «поступлений» как вдруг остановился, словно вспомнил что-то, и, повернувшись к Плетневу, хрипловато произнес:

— Слушай, а эта твоя красавица, она не утопленница, случаем?

— Н-не знаю. Хотя, впрочем, все может быть. А что?

— Да тут, понимаешь ли, девчонку одну в Борисовских прудах выловили, как раз мое дежурство было, так вот у ней вроде бы как и операционный шрам от аппендицита, и на плече какой-то шрамчик. Я еще внимание обратил на это, когда полосовал ее. Идеальная фигурка — и эти две метки на теле.

— Показывай!

— Да вот она, рядышком тут лежит. Ее ведь всего лишь неделю, как привезли. Оттого и запомнил хорошо.

Он открыл один из блоков, выкатил под свет лампы обнаженное, разбухшее от воды тело и, с надеждой покосившись на Плетнева, произнес:

— Она?

Всмотревшись в лицо, в котором трудно было узнать Стасю Кукушкину, Плетнев неопределенно пожал плечами:

— Похоже, что она.

На его лице дернулся какой-то нерв и он, невольно приглушив голос, спросил: