Модельное поведение

Макинерни Джей

— Меня чертовски унизили.

— Этот комментарий по поводу моей подружки?

— Она — модель. Ей положено ошиваться и попадаться в объектив камеры — это ее работа. А я — писатель, господи боже ты мой!

— Ну, одна газетная фотография не обязательно скомпрометирует твою артистическую невинность и чистоту.

— Они больше никогда не напишут обо мне серьезный критический отзыв.

Джереми отвратительна и одновременно страшна мысль о том, что кто-то может подумать, будто он раскручивает себя за счет пары фраз на страницах газеты, где напечатали упоминание о вечеринке с его участием. Он, демонстрирующий отвращение к оскорбительным слюнявым поцелуям общественного вкуса, сильно возмущается своей безвестностью по сравнению с другими, менее талантливыми, на его взгляд, писателями. В воскресном выпуске «Таймс бук ревю» и парой строк в «Нью-Йоркере» он был оценен весьма благосклонно, и из его дебютного тиража распродали где-то четыре с половиной тысячи книжек

в твердой обложке — весьма приличная цифра для сборника рассказов, в котором главной темой является самоубийство. Это позволяет Джереми говорить о том, что в стране проживает всего пять тысяч серьезных читателей. Еще я слышал, как он возводил поклеп на торговые возможности его бывшего издательства. Новый сборник Джереми будет называться «Замурованный» (наведенный на Генри Торо глянец с отсылками к Эдгару По). Манхэттен в нем подан в виде мрачного отражения вальденского пруда, септической экосистемы, которая доводит своих обитателей до безысходности и самоубийства. Я просил почитать рукопись, но он настаивает, чтобы я подождал, пока он закончит книгу.

Он встает и, прохаживаясь по комнате, выразительно вздыхает.

— Есть ли что-то такое, о чем все знают, типа как проснуться с утра и захотеть вылезти из постели? Что-то, что я пропустил, переступив порог последней своей реинкарнации? Какая-то надежда, которая не позволит мне наложить на себя руки?

— Я думаю, это называется «секс».

— Тебе просто говорить. У тебя, подонка, связь с девицей с обложки модного журнала. А я не могу даже заполучить назад свою собаку.

Джереми ткнул пальцем в один из многочисленных цветочных горшков, нахмурился и пошел на кухню.

Вообще-то Филомена никогда не была ни на каких обложках. И вообще она на пол пути — угадайте куда? — чтобы уйти из модельного бизнеса и стать актрисой. А вокруг Джереми вьется множество женщин, хватающих его за лодыжки, рыдающих при виде его, вымаливающих номер телефона, прядь волос, каплю спермы. Представьте себе рок-звезду с великолепными зубами и кожей и к тому же с потрясающим словарным запасом. Большинство мужчин, окажись они в шкуре Джереми, нашли бы множество причин, чтобы чувствовать себя счастливчиками. Что касается бывшего напарника Джереми из породы собачьих — это длинная и грустная история.

Он вышел со склянкой воды для фикуса.

— Я думал, ты вернул чудовище назад еще на прошлой неделе.

О Боже, зачем я это сказал! Джереми готов разразиться слезами. Отвернувшись от меня, он сконцентрировал все внимание на обезвоженном фикусе.

Мальчик и его собака

Шен был энергичным ирландским терьером, который грыз обувь и лаял на тараканов, шастающих по квартире Джереми. Шен достался по наследству от покойного Маллигана — любимого компаньона Джереми на протяжении тринадцати лет. Примерно через год Джереми решил, что он не может оправиться от смерти Маллигана и что несправедливо использовать Шена как суррогат. К тому же он решил, что это преступление — держать собаку, особенно такую смелую и энергичную, как Шен, запросто демонстрирующую тройной аксель на бревне, в четырех стенах. Потому однажды Джереми поместил в приложения к «Ньюсдэй» и «Берген кантри рекорд» объявление о поиске нового дома для Шена, предпочтение отдавалось фермам в Нью-Джерси с полями для бега и зайцами для ловли. В предвкушении шквала предложений, которые должны были на него обрушиться, Джереми рассуждал о загрязненности Лонг-Айленда в сравнении с Нью-Джерси. Проинтервьюировав трех позвонивших и посетив дома в Пачуге, Джереми отдал предпочтение Джемисонам, бездетной паре, проживающей возле Флемингтона (Нью-Джерси). Джемисоны — Боб и Эдди — согласились, чтобы Джереми навещал пса раз в месяц.

На шоссе по дороге к дому Джереми осознал всю чудовищность совершенной им ошибки. Он свернул на обочину, чтобы перевести дыхание и сожрать горсть клонопина. Еще три дня пытался убедить себя, что так лучше для Шена, после чего позвонил Джемисонам и попросил поднести телефонную трубку к уху Шена. В следующее воскресенье он отправился во Флемингтон и провел там два часа, игнорируя договоренность о трехнедельном перерыве. Когда же на следующей неделе настало воскресенье и он опять появился во Флемингтоне, легко догадаться, что Джемисоны подумали о том, что имеют честь лицезреть Джереми несколько чаще, чем предполагали. Все, чем я владею, — это показания Джереми о том, что он не мог спать, не мог писать, скучал по Шену и хотел, чтобы тот вернулся к нему. Дальше больше: в один из своих визитов он изучил некие бумаги на кофейном столике и обнаружил, что мистер Джемисон — страстный стрелок-энтузиаст и охотник. Джереми сообщил Джемисонам, что изменил свое решение, однако это заявление их не устроило: сделка есть сделка. Почувствовав их настрой, Джереми предложил им денег, чтобы вернуть собаку назад. Джемисоны согласились было на пять сотен баксов, но затем заколебались. Джереми повысил ставку до тысячи, и они пообещали, что обдумают его предложение.

Все это началось шесть

месяцев назад. Если верить Джереми, — и позвольте мне тут упомянуть, что мой лучший друг открыл новые глубины в концепте рассказчика, — так вот, если верить Джереми, миссис Джемисон оказалась образцовой садисткой. Супруг Джемисон подтвердил возможность выдачи собаки, однако за деталями следит крошечная женщина, которая явно получает наслаждение от мучений, приносимых этими долгими переговорами, срывающимися в последнюю минуту. Лишь комплексные усилия психотерапевта Джереми, который одновременно является его учителем-гуру, поддерживали силы моего друга и, возможно, сохраняли жизнь миссис Джемисон. По правде сказать, она весьма жестоко испытывает жизненное кредо Джереми — не убий.

Склянка с водой опустела, Джереми подходит к своему автоответчику. Переворачивает кассету и включает запись для прослушивания.

Сообщение от собачьей мамы

— Здрасьте, это Эдди Джемисон. Я знаю, Вы там сидите и слушаете, как люди разговаривают с Вашим автоответчиком. Возможно, Вы и сейчас там сидите со своей нелепой прической и слушаете меня. Это то, что делает Вас лучше других — заставлять людей говорить и прикидываться, будто Вас там нет, как тот писатель в Ваших историйках. Если Вы думаете, что люди не раскусили эти штучки, то ошибаетесь. О-о-очень ошибаетесь, мистер. Я читала эту Вашу так называемую книгу, ну сами знаете… Что вообще Ваши несчастные родители думают о Вашей писанине? Как они относятся ко всем этим нечистотам? Я уверена, что им стыдно появляться на улице. Если бы я была Вашей матерью, я бы изменила внешность, чтобы никто не знал, что я подарила жизнь испорченному зазнайке, дитяти-неудачнику, который даже не может позаботиться о собаке, который выкинул свою несчастную собачку и считает при этом, что может вмешиваться в жизнь других людей, и думает, за деньги он может делать все так, как ему удобно. Дайте-ка мне кое-что сказать Вам, может быть, мой муж и слабый противник, но я не такая. Вы думаете, что выше нас…

Вновь придя в бешенство, Джереми выдернул шнур автоответчика.

— Хм, и сколько ты предложил им в последний раз?

— Две тысячи.

— Черт! За такую сумму я согласен быть твоей собакой!

Лицо Джереми явно выражало, что он не находит данную информацию даже чуточку забавной.

Будда с Уест-69

У Джереми плохо с чувством юмора. Отчасти это может быть обусловлено тем, что он чересчур зациклился на своих страданиях, примерно как моя сестра на страданиях других. Как бы то ни было, сочувствие, на которое Джереми еще способен, распространяется не на человекообразных, а на прочие жизнеформы — от млекопитающих до насекомых — я напоминаю себе об этом, пока тщетно пытаюсь установить подобие связи с Джереми и давлю тараканов, странствующих по квартире свободно и независимо, будто буйволы на Диком Западе. Мало того, что Джереми сам не уничтожает их, так еще и препятствует попыткам домовладельца заняться тараканьим вопросом в его квартире. Дело дошло до того, что все тараканы в доме, почувствовав химические запахи грядущего антитараканьего рейда, знают, где искать спасения — на верхнем этаже, и успешно туда мигрируют.

— А что говорит твой гуру?

— Он говорит, что существуют ведические хитрости. И зачастую ведически трудно обнаружить связи, что скрепляют собаку с человеком.

Меня всегда ставит в тупик способность Джереми верить своему гуру, даже когда тот явно издевается над ним. Его умение строить свою жизнь в соответствии с мудрыми инструкциями мастера обескураживает. Однажды гуру заставил Джереми принять на себя шестимесячный целибат. Может, и Филомена консультировалась с этим старым мошенником?

Мне никак не склонить его выйти пообедать. Даже обращение к музе чечевицы, каши и прочих отвратительно-волокнистых деликатесов, родственных хипповско-вегетарианской диете, не помогает. Как только за мной закрылась дверь, Джереми опять растянулся в кресле, будто йог на гвоздях.

Значимость Джона Гальяно

Как это ни странно, но дома не было сообщений от Филомены. Только босс Коннора Джилиан Кроу запрашивала отчет о ситуации с Чипом Ральстоном. Чип был идеей фикс для Джилиан. Она видела его, юного трагического актера, пару недель назад на модном показе в Брайант Парк, где он изучал модели. Идея написать материал о Чипе пришла ей в голову во время планерки, на которой Джилиан заявила, что Джон Гальяно — самый значительный художник второй половины этого века. Прекрасно стриженные головы подхалимов Джилиан согласно закивали вокруг стола в зале для заседаний. В царстве моды, где задыхающийся энтузиазм поет в унисон с токсической тоской, Джилиан владеет техникой великолепного броска-подачи. И совершенно не ясно, почему ее до сих пор не переманили редактировать «Вог» или «Харперс базар».