Модельерша
Шрифт:
— Сломала ногу, — мрачно пошутила я.
— Тьфу, не дай бог. Она, — Иришка выдержала значительную паузу, — она замуж выходит.
— Лялька?! Ты не ошиблась?! Может, Ната…
— Лялька, Лялька, и ты знаешь за кого? Ты сдохнешь!
— Ты же не сдохла.
— За директора завода! Во как! Не хухры-мухры. Он — вдовец! Он не только директор, но уже и собственник, у него акции! И у него была такая же точно матрешка!
— Но где Лялька его откопала? В президиуме среди депутатов?
— Где, где, — Ирка вдруг заорала. — А-а-а! — И бросила трубку.
Господи, и сестра у меня невротичка, а может, и шизофреничка.
Через минуту она перезвонила.
— Мне показалось, она из кроватки вылезла!
— Ты
— Может, она у меня такая уникальная!
— Ну, ладно, уникальная, что там о Ляльке?
— Катька мне позвонила, в общем, идет Лялька по улице полтора месяца назад или даже недели три назад, вдруг рядом с ней притормаживает кремовое авто и высовывается из него наша Наталья, а за рулем такой симпатичный мужик, ты даже не представляешь, какой мужик, правда, я тоже не представляю, но Катька утверждает, она видела, мужик просто отпад, Наталья, значит, вся из себя такая сияющая и предлагает Ляльку подвезти, Лялька к ним плюхнулась, Наталья их по дороге познакомила, она же простодырая, уверяю тебя, она дура, настоящая дура, в облаках витает, надо же серьезно к жизни-то относиться, жизнь — это обязанность, долг, дети, деньги, а она — придурошная, она останется одна, вот увидишь!..
— Короче, Лялька умыкнула директора, так?
— Как миленького! Он даже пискнуть не успел! У таких простофиль всегда все из-под носа уводят, а Лялька, я всегда так считала, она толковая баба, правильно она говорила, что, выбирая мужа, выбираешь себе образ жизни, то есть — какой твой муж, такова и жизнь.
— Наталья ее, небось, подучила, сама она такую фразу никогда не выговорит, в падежах запутается!
— Кто бы кого ни научил, все — чушь! главное у Ляльки будет все, а твоя Наталья с носом! — Ирка подвела итог. — Женщина вообще должна жить с мужем, потому что одной быть, в конце концов, аморально, ты же не шлюха какая-нибудь…
— Это что, в мой огород камушек?! — Я рассердилась.
— Да нет, — Иришка примирительно подышала в трубку, — просто есть законы, обязательные для всех: выходя замуж, рожай детей и воспитывай их, коли ты бабой родилась!
Моя-то сестра и про законы рассуждает какие-то, диво-дивное!
— Что-то сомневаюсь я, что у Натальи можно кого-то увести, — сказала я, закуривая. Последнее время я тоже стала очень много курить. Ирка в ответ возмутилась, бросила мне, что в людях я ничего не понимаю. Мы остались не совсем довольны друг другом.
Но, откровенно говоря, сообщение о Ляльке вызвало у меня досаду. Надо же. Ляльке-бочке достался директор, а я втюрилась, как последняя идиотка, в охотника-психопата! У Ляльки всегда были завышенные претензии, еще ее мать мечтала быть женой генерала. Лялька сама рассказывала и фотографии демонстрировала, где та — юная брюнетка с острым взором, интереснее дочери, это правда. Да, скромные советские мечтания рашн герл! Лялькин отец, капитан, возможно, и дорос бы до военноначальника, если бы не всплыло какое-то темное пятно на биографии его отца: то ли он в плену был, то ли застрелился, не помню. Тогда ни о какой перестройке (пусть не знающие, что это было такое и с чем это ели, справятся в газетах) не было и речи, и его карьера накрылась. Лялькина мать, разумеется, его бросила. Лялька мамашу свою, кажется, ненавидела с детства — жестокая и хищная, третировала дочь, по рукам била, если она ленилась учить гаммы. Потом она нашла то ли главбуха, то ли товароведа, но тот скоренько сбежал и далеко убежал, до вечной мерзлоты. За деньгами поехал, видимо. Так что Лялька свою мать переплюнула: директор — тот же генерал, только штатский.
* * *
…Я прожила в его квартире два дня. Взбрело мне в голову как-то в выходной покататься на теплоходе. Вообще-то
Я люблю наблюдать за людьми. Что театр, придуманный человеком! Тот, кто предугадывает каждую следующую реплику героя и героини, уже не находит в нем смысла.
Иногда мне снится тот лобастый ребенок; возможно, мы связаны с ним загадочной нитью: во сне я опускаю глаза — и в тот же миг он поворачивает свою волшебную трубку.
Мне нравится одиночество. Но, конечно, мне хочется встретить человека, который любил бы в жизни то же, что и я, — то есть ее самою — от летнего дождя до голубых Гималаев. И видел смысл не в кровавом политическом балагане, не в ярмарке человеческого тщеславия, не в глупом преклонении перед желтым металлом, но в непрестанном движении, в бесконечной смене узоров и, умея читать в вечной книге человеческого духа, любил и жалел суетное, жалкое, но порой все-таки великое человеческое сердце.
Когда-то мне очень нравился один человек, но, точно колечко, потерянное в песке, скрылся он в рыхлой толще дней.
Было субботнее утро и, позавтракав легко, как всегда (чашка кофе и два небольших бутерброда с сыром и маслом), я вдруг решила отправиться на городской водный вокзал и устроить себе речную прогулку.
Купив в кассе билет, стояла я, ожидая теплохода, и смотрела на воду, следя за переливами зеленого цвета. Один человек — это частичка, горошинка капли, думала я, он движется по жизни, подчиняясь законам, существующим в природе для частиц, но стоит людям объединиться в толпу, они превращаются в волны и по законам волны колышутся, волнуются, бунтуют.
Моторка, словно головастик, бежала мимо, то здесь, то там вспыхивали искры, над противоположным берегом пролетела яблоневая стайка облаков, рассыпав цвет по синему небосклону.
Года четыре назад уезжали мы с Ириной с этого же вокзала на дачу к ее знакомым. Стояла жара; от распаренного асфальта тек влажный, душный поток, на раскаленные скамейки больно было смотреть, собаки, высунув горячие языки, лениво сновали между столиками летнего кафе. Мы пили теплый лимонад, сидя на траве, среди прохладных кустов, а напротив, улыбаясь, потягивал из горлышка коричневой бутылки какое-то дрянное вино лысоватый бомж, он вытянул одну ногу, подогнув вторую, штанина задралась, и по голубоватой его коже ползал черный жук; лицо пьяницы оставалось в тени, но сквозь большие уши просвечивало полдневное солнце, и они горели ало и весело, как фары.
— Суфий, — пошутила я.
— Кто? — не поняла она. И, тоже из горлышка бутылки отхлебнув лимонада, достала сигареты, и веселый бомж, еще шире расплывшись и кивнув ей как своей, кинул ей спичечный коробок. Она поймала его во влажные ладони и закурила.
Солнце, и трава, и тихий плеск воды — само время от жары растекалось, как смола, и мгновение, угодив в нее, застыло.
— Наташка, правда, как хорошо? Как хорошо! И ничего не надо — было бы лето, свобода… А?..
Еще не было в ее жизни Шурика, хотя уже роились вокруг меня его предшественники: все с усами и фамилиями, оканчивающимися на "ко".