Модель
Шрифт:
Выставки в Доме художника идут постоянно, и иногда, на мой взгляд, там увлекательно смотреть многое; иногда — кое-что.
Но что-то интересное в залах ЦДХ, по-моему, можно увидеть всегда.
Хотя самым интересным в залах, как и во всей остальной жизни, может оказаться совсем не то, что ожидается.
На первых двух этажах висели картины, которые не показались мне интересными: реализм — прибежище тех, кто строит свою жизнь по лекалам позапрошлого века. И никто из
На третьем этаже, там, где большие залы перемежаются с закутками, было пустовато даже для четверга; и это вполне могло бы навести меня на мысли о том, что — то дело, которым занимаюсь я — занимает совсем немногих.
Впрочем, и слава богу, до мыслей дело не дошло — вообще, когда дело доходит до мыслей, ситуация начинает вызывать у меня некоторое подозрение в том, что я что-то перепутал.
По жизни я куда ближе к тем, у кого мысли доводят до дела, а не наоборот…
…Возле одной из картин, показавшейся мне интересной, стояла девушка…
…Одно время я был дружен с женщиной наполовину — полькой; и однажды, когда к ней приехали родственники из-под Варшавы, оказался свидетелем сцены, показавшейся мне занятной.
Моя знакомая, собираясь пойти погулять с мелкой племяшкой, надела новое платье, и малая, внимательно посмотрев на нее, пососала палец и высказалась откровенно:
— Тетю, очень красиво.
Но все равно видно, что ты русская.
Есть в каждом из нас то, что кто-то называет самобытностью, а кто-то — совковостью.
Впрочем, те, то часто бывает за пределами Родины, говорят, что различимы не только мы — опытный человек без труда отличит, скажем, немца от англичанина…
…В девушке, стоявшей у одной из картин, висевшей на стене зала на третьем этаже, было что-то неуловимо-заграничное.
Хотя, если бы мне предложили бы определить — в чем именно заключалась ее заграничность, я вряд ли смог сказать что-нибудь вразумительное.
Как и вся моя страна совершившая эволюцию от подобострастия перед всем иностранным — от американской жвачки, через польские сапоги до иномарок — к брюзжанию: «Понаехали тут…»
При этом мне почему-то стало очевидно, что по-русски она говорит.
Но здесь все было более или менее понятно — с таким вниманием рассматривать картину российского художника могла только русскоязычная женщина.
Люди смотрят на картины своих соплеменников как на вариацию портрета своей жизни, а на картины художников иных стран, как на элемент экзотики.
А еще, глядя на девушку со спины, я увидел, несмотря на то, что она была одета в джинсы, что ноги у нее красивые.
Джинсы ведь только делают вид, что они что-то прячут,
Особенно — от художника.
Девушка стояла ко мне спиной, и я не мог видеть ее лица, только светло-каштановые волосы; но мне захотелось, чтобы она оказалась красивой.
И когда я, подойдя и встав с ней рядом, взглянул на ее профиль и увидел, что она действительно красива, мне это стало приятно.
Приятно, когда что-то оказывается именно таким, каким ждешь.
Когда ждешь хорошего…
…Впрочем, удивляет не то, что люди ищут золото. Удивляет то, что иногда золото ищет людей.
И большой вопрос в том, какое из этих двух золот — нашедшее людей или найденное им — интересует человечество больше?..
…К своим предпреклонным годам я не только не научился знакомиться с женщинами на улице, а выставочный зал в Центральном доме художника при определенных обстоятельствах вполне может подходить и под это определение — но даже не выяснил того, где этому можно научиться.
И то, что девушка сама проявила инициативу и первой задала мне вопрос, решило все проблемы.
Потому что, если бы она не задала вопрос первой, этой истории вообще могло не случиться.
И не только не была бы написана еще одна картина, но и мои взгляды на жизнь оказались бы не переформулированными.
Хотя бы — отчасти.
Вот так бывает — соберешься побалбеситься с друзьями, а на дороге — пренепременность, заставляющая взяться за работу…
…Командир разведгруппы выбирает себе помощников, тренер — свою команду, и даже бригадир водопроводчиков подбирает свою бригаду.
Потому что каждый из них — знает, что ему предстоит сделать.
Художник никогда не знает наперед тех, кто пойдет с ним…
— …Вы — москвич? — спросила девушка, оглянувшись в мою сторону и пропрожектировав меня своими карими глазами.
Глазами, которые своей глубинной могли бы стать вдохновляющим фактором не только для художника, но и для поэта.
— Сейчас я живу в Подмосковье, — то ли проговорил, то ли пролепетал я, продолжая смотреть в ее глаза.
Чувствуя, что наши взгляды поздоровались.
— А я только время от времени приезжаю в Москву учиться, — сказала девушка.
— И откуда в столицу нашей Родины приезжают такие красавицы? — ничего более банального я сказать не мог.
Даже стало слегка неловко за такой тривиальный комплимент. И слава богу, что девушка не обратила внимания на мои слова и просто улыбнулась:
— Это — ваша Родина.
А я — осколок империи.
— В каком смысле? — не понял я и тем самым продемонстрировал, что очень многое в этой жизни — слишком сложно для моего понимания.