Модэ
Шрифт:
Бактриец провожал их взглядом, почесывая за ухом грозного пса своего.
— Мы еще встретимся, Ариманово семя! — крикнул он то ли Ашпокаю, то ли Инисмею. — Все степи поднимутся, и я буду там! Помните бактрийца Салма!
Уже исчезли за поворотом хижины, уже зазмеилась среди берез неверная тропинка, как вдруг перед путниками возник пес. Див храпнул и стал. Вслед за ним остановились и другие кони.
Бактриец догнал их, тяжело дыша, подошел к Михре — ближе, чем на три шага! — и вложил что-то в его руку, шепотом увещая. Михра молча кивнул и бактриец пропал. А следом растворился в рябой березовой тени пес.
В руках Михры тускло блестел медный перстень
— Это капля крови из моей груди, — объявил Михра мальчикам.
— Знаешь, что? — сказал тогда Ашпокай. — Я думаю, он так давно притворяется ашаваном, что и взаправду стал им.
Михра громко захохотал, несмотря на боль. Тогда Ашпокай окончательно убедился — к брату вернулась жизнь.
6
Как-то утром Курганник заглянул в шатер Модэ и увидел, что господин его сидит, смиренно сложа руки на коленях, напротив нестарого-старика Чию, и слушает его неторопливые речи. На лице Модэ был живой интерес, иногда он кивал, довольно прикрывая глаза — ему нравилось, что он слышал.
— Форма сил армии подобна воде. У воды есть свойство — избегать высот и стремиться вниз. Форма сил армии — избегать полноты и наносить удар по пустоте. Вода образует поток в соответствии с местностью, армия идет к победе в соответствии с врагом. Поэтому у армии нет постоянного расположения сил — у воды нет постоянной формы.
Курганник отпустил полог шатра и стал слушать. Но ничего не понимал убийца из слов Чию и все казалось ему очень странно.
— Перед тобой пять опасностей о, великий, — говорил Чию. — Если ты желаешь умереть, ты можешь быть убит. Если же ты хочешь жить, тебя могут взять в плен. Если ты вспыльчив, тебя могут вывести из себя, если ты чересчур заботишься о том, что о тебе говорят, тебя могут опозорить. Если ты любишь людей, тебя легко поставить в затруднение.
— Я не люблю людей, — хмыкнул Модэ.
— Ты слушать будешь или разговаривать, юноша? — спросил Чию раздраженно.
— Я буду слушать, — ответил Модэ со смиренным видом, но в голосе его опять скользнул смешок.
«Господин задумал какую-то новую игру — стиснув зубы от злости подумал Курганник. — Это и смешно, и дико — он сидит перед оборванцем, как послушный юнец. Кажется, оборванец, вот-вот возьмется за розги, и отхлещет его».
— Я рассказал тебе о пяти слабостях, которые навлекут на полководца беду. Избегай их, ищи их в своих врагах.
— Это не имеет смысла! — голос Модэ дрожал от негодования — Ты обещал научить меня силе письма.
— Это нелегко — говорил Чию, тоже раздраженно — имей терпение, ну вот — ты опять сломал палочку для письма!
Курганник замер, прислушиваясь к разговору. Ему не нравилось, что Модэ забросил охоту и гуляния. Ему не нравилось, что царевич так часто бывает один, с этим бродягой. Однажды, Курганник слышал, как этот нестарый-старик говорил Модэ: «Зачем тебе эти двенадцать? Прогони их от себя». «Они нужны — отвечал Модэ — Ты ведь и не знаешь, зачем они». «Знаю, — говорил нестарый-старик-Чию. — Ты замыслил плохое против своего отца». «Молчи! Молчи! — шипел Модэ, и Курганник никогда не слышал такой тревоги в его голосе — Молчи, или я умру!».
С той поры Курганник стал останавливаться у входа в шатер, прежде чем войти. Он не подслушивал, нет, — он только слышал, то, что приходилось слышать. И тревожили теперь его странные думы, да еще ныло что-то внутри, — убийца осторожно прислушивался к новому, неведомому чувству, под ребрами, там, где
Говорил Курганник тихо, почти беззвучно, но все слышали, что он говорил. Всегда он смотрел, словно против солнца — щуря выцветшие глаза, отчего выступали его начерно сгоревшие скулы. Он носил широкий плащ из серого войлока, и на скаку плащ этот словно крылья хлопал за его спиной, а под ним тускло блестел красный от киновари панцирь, с кожаным воротником. Воротник скрывал мясистую шею, и рот Курганика, съеденные губы и зубы — острые, как у степного духа.
Вот теперь остановился Курганник, опустил полог шатра и ждал. Модэ, однако, учуял его присутствие и крикнул, чтобы он вошел.
— Да, господин, — Курганник поклонился темнику и не взглянув даже на Чию.
— Ты обещал приторочить к моему седлу призрака, что разъезжает на туре, — сказал Модэ. — Где же он?
— Я достал его одной из моих стрел, — глухо отозвался Курганник. — От них нет спасения.
— Смотри сам, — Модэ нервически постучал по приземистому столику, на котором лежали непонятные степному убийце предметы: несколько палочек, и плоская миска с песком. Некоторые палочки были сломаны, должно быть в приступе ярости.
— Что слышно о юэчжи? — спросил царевич, не обращая внимания на замешательство убийцы.
— Они собирают большое войско. Говорят, в Белой степи стоит пять туменов, — ответил Курганник.
Модэ эта новость почему-то обрадовала.
— Ну что, дедушка? — спросил он Чию смешливо. — Опробуем твою науку? Смотри: если подведешь, вот он поломает тебе хребет.
И Модэ показал на Курганника.
Тут только степной убийца посмотрел на Чию. Нужно ли говорить, что это был за взгляд? Однако нестарый-старик только усмехнулся в ответ:
— Надеюсь, это не составит ему слишком большой труд. Кости мои крепче железных прутьев.
— Не беспокойся, старик, — ответил Курганник.
Когда Михра и Ашпокай подъехали к лагерю, несметная серая сила уже кипела вокруг него, со всех сторон. Словно вешняя река со множеством грязных ручейков и протоков, текло по земле степное войско с пыльными своими стадами, и обозами. Рыжая равнина пестрела от юрт и знамен — красные, желтые, синие, поднимались они над темными людскими реками. На знаменах извивались грифоны, львы, волки, — все пять старших родов были здесь. Всадники собрались из всех сословий: были здесь пастухов обшарпанные облака, пропахшие сыром и костровым духом; были гордые, сильные войны, из разбойничьих ватаг — в разноцветных кафтанах, в красных башлыках с кисточками; были охотники из тех, кто не боится хаживать в тайгу на торги с мрачным лесным народом. Вот выехал князек в панцире, сплетенном из костей и жил, в колпаке, обшитом кабаньим клыком. За ним следом пестрой рекой потекла его ватага в триста луков: все молодые, черные от солнца, полные звериной, львиной силы.