Мо сян
Шрифт:
Алла налила себе еще пива и, выйдя со стаканом покурить на балкон, попыталась вспомнить, когда у подруги зародилась эта глупая мания. Вспомнить толком ничего не удалось. Но, справедливости ради, не потому, что та скрытничала, а потому, что сама Алла совершенно не интересовалась ее придурью. Вспомнилось ей только, как подружка в ярких красках описывала данную безделицу, а потом откопала где-то фотографии.
– Зачем она тебе? – спросила как-то Алла в ответ на очередную порцию нытья, - Не замечала в тебе раньше страсти к антиквариату.
– Ты не бойся, я не буду просить отыскать
На этом вроде как разговор и закончился.
Алла вернулась в кабинет и, посмотрев на куклу, сидящую в компьютерном кресле, решила, что все эти подозрения не стоят и выеденного яйца. Вполне вероятно, что Вагина нахваталась каких-то баек от своих работяг-китайцев и со свойственной всем старым девам суеверностью приняла их за чистую монету.
Она беззлобно хихикнула, представив, как подружка, живущая в соседнем дворе, теперь больше трех недель будет бояться нос высунуть на улицу, чтобы ненароком не попасться на глаза. Впрочем, так ей и надо.
«Печать…», - одними губами произнесла Алла и снова внимательно оглядела куклу. Даже задрала ей платье, явив на свет потрепанные кружевные панталончики. Никакой печати действительно не было. Женщина вдруг повеселела. Она ведь хотела оставить куклу себе и, раз Вагина самоустранилась, теперь имеет полное моральное право так и сделать.
…
Последующая пара недель пролетела легкой ласточкой. Алла давно сама для себя строила график прибыльности магазинов, коих в городе было уже больше десятка. И внезапно одна из точек, которую она уже собиралась закрывать в связи с хронически низкими продажами, резко поперла вверх. А следом и остальные кривые сначала выровнялись, а потом торопливо устремились ввысь. Списать данный феномен на приближающийся Новый Год было бы преждевременно, так как праздничный ажиотаж ожидался не раньше декабря.
Пигалицы – как снисходительно Алла Константиновна называла своих продавщиц – сменили сонное уныние на бодрую энергичность и белозубо скалились на зачастивших покупателей, а хорошие премиальные, выданные Аллой, еще больше их подзадорили. Продавался даже тот товар, который был закуплен больше года назад и уже отдавал лежалым. Алла в кое-веке с легкостью расплатилась за аренды и положила хорошую сумму в банк.
Положительные эмоции и приятные хлопоты отразились и на ее внешнем виде. Каждое утро она несколько ошарашенно разглядывала себя в зеркале. Алла уже давно привыкла, что по утрам к зеркалу лучше не подходить – помятая физиономия с непременным кривым рубцом от подушки, набрякшие, тяжелые веки, опущенные уголки губ, серая кожа, испещренная на щеках и носу сеткой капилляров. Словом, жуть.
Но последние несколько дней она стала замечать невероятное преображение. Кожа расправилась и натянулась, резко обозначились скулы и подбородок, а второй стал стремительно исчезать. Глаза посветлели, а губы налились, словно после ботокса. С приятным удивлением она перестала тратить долгое время на старательный макияж. Хватало - как пятнадцать лет назад!
– слегка подкрасить внезапно загустевшие ресницы и пройтись пуховкой по лицу. Перемены не прошли незамеченными и среди коллектива.
–
Алла, не привыкшая к комплиментам, смущенно отшучивалась, а потом бежала в туалет и рассматривала в зеркале новую себя. Такой – свежей и сияющей – она себя уже и не помнила.
Даже Вадим, дольше всех старавшийся не замечать ее преображения, наконец, не выдержал. Во время очередного долгого переезда в час пик с одного конца города на другой, он вдруг выпалил: «Альбина Константиновна, ты че? Любовника, наконец, завела?»
Алла зарделась, как школьница, от грубоватого, но такого явного комплимента и, стрельнув в водителя густо крашенным глазом, строго ответила:
– Я же говорила, что ненавижу это имя.
– Ладно-ладно, - пошел на попятную Вадим, - только не съезжай с темы. Колись!
– Ты на дорогу смотри… Дю-неч-ка, - ответила она неожиданным для самой себя бархатным мурлыканьем.
Вадим чуть не поцеловал зад впереди ползущей машины.
– Ну и… и кто он?
Алла откинула голову на спинку и томно прикрыла глаза, чтобы скрыть рвущийся из них наружу рев торжества.
– Кто тебе сказал, что он – один? – спросила она и вдруг почувствовала в паху приятное тепло. То самое!
– Да никто ничего не говорил, - с нарочитым безразличием ответил Вадим после небольшой паузы, - чисто как друг интересуюсь. Ты сама на себя не похожа в последнее время.
Алла открыла глаза и вгляделась в породистый профиль своего водителя. На лице его явно читались замешательство и напряжение. Уголки красивых пухлых губ были опущены. Ни следа обычной ехидной ухмылочки.
– Мне сон недавно про тебя приснился, - произнес он каким-то новым, несвойственным ему тоном.
– Да ну?..
– Да, странный сон… Мне приснилось, что ты лежишь в воде на рисовом поле. Одетая в точности, как та кукла, которую мы привезли. На небе черное солнце, как при затмении. А вдалеке по полю бродит жуткая фигура. Очень высокая, закутанная в длинный шуршащий плащ из стеблей и травы, а на голове - шляпа, напоминающая вьетнамский нон, только более широкополая. Это сухое шуршание… Когда я проснулся, мне еще несколько минут казалось, что я его продолжаю слышать…
Алла молчала в изумлении. Не так давно что-то подобное снилось ей самой, только по пробуждении, озабоченная мирскими делами, она сразу выбросила сон из головы.
– Так что там с этой куклой? – Вадим попытался вернуться к своему обычному ироничному тону, - Вагина счастлива?
Алла Константиновна почему-то не решилась ему сказать, что кукла осталась у нее – сидит на верхней полке в компании книг (никакого Рабиндраната Тагора, если что) и дисков с любимыми фильмами.
– Не то слово…, - сдержанно ответила она.
Вадим притормозил у последнего магазина.
– Можешь меня не ждать, - сказала Алла, выходя из машины, - пройдусь пешком. Такой чудесный теплый вечер, а ведь ноябрь на носу…