Многомирие: Колизей
Шрифт:
«И на кой чёрт мне сдался год? Для античности здесь многовато машин и мобильных».
Месяц совпадал, а за ним следовал, очевидно, год: «MMDCCLXXII AUC». Моих знаний в области римских цифр пока хватало лишь на то, чтобы понять, что сейчас две тысячи сколько-то там второй год.
«AUC – это что такое, интересно? По логике, наверное, что-то типа «нашей эры». Если здесь, конечно, летоисчисление от Рождества Христова, что не факт. Две тысячи? Похоже, что вариант с будущим, в котором Рим стал независимым государством, отпадает. Если только это не произойдёт в ближайшие годы, что очень маловероятно. Ну или если они не
Я немножко отвлёкся, но паника стала возвращаться.
Что делать, если оказываешься в другой реальности? К такому никто не готов, и плана вменяемых действий просто нет. Так что мне оставалось лишь щипать себя в надежде, что я сплю – было больно. Впрочем, кто сказал, что во сне нельзя испытать боль? Книги да кино?
«Только бы проснуться поскорей…»
Но для сна всё выглядело слишком реальным и осязаемым.
– Эй, ты! – раздалось у меня за спиной.
Я повернулся и увидел человека в чёрной форме. Незнакомая символика, никаких надписей, но, очевидно, это была форма. Тем более, я заметил на ней погоны с двумя орлами.
– Прошу предъявить документы, – сказал он.
– Ты кто? – спросил я. В латыни множественное число в отношении одного человека не употреблялось. Вопрос был лишь в том, применимо ли это к современному мёртвому (но живому) языку. Так или иначе, я предпочёл выглядеть бестактным, нежели идиотом.
– Тессарий корпуса вигилов Марк Домиций Скавенгер, – спокойно представился он. – Тебе придётся пройти со мной.
«Какие ещё вигилы? Чёрт его знает, но выглядит и говорит он как полицейский», – подумал я.
– А что я сделал? – стал я недоумевать. Ответом был сильный крепкий захват. Из стоявшей рядом служебной машины, которую я заметил только сейчас, вышел ещё один блюститель закона, и вместе они усадили меня на заднее сиденье. Через мгновение машина уже тронулась. Попытки выяснить что происходит оказались безуспешными: в ответ они лишь молчали.
Что вполне предсказуемо, меня привезли в участок и затолкали в кабинет к местному участковому. Это всё, конечно, условно, ведь я так и не выяснил, как они здесь называются, но выглядел этот полный мужик лет сорока главным вигилом на районе. Кабинет был оформлен не иначе как в стиле минимализма: бежевые стены, окно, один шкаф, деревянный стол посередине, вокруг которого стояли два стула. На одном из них сидел мой будущий собеседник, на другой усадили меня.
– Здравствуй, Карл Вернер, – сказал он. – Присаживайся.
– Меня явно с кем-то перепутали, – стал объясняться я, садясь напротив. – Я…
– Документы давай сюда, – перебил «участковый».
Я обречённо достал загранпаспорт и положил перед своим мучителем. Он открыл его и в недоумении посмотрел мне в глаза.
– Святослав Анисимов?
– Да, я… – начал было объяснять я.
– Руссиан Федератион? – перебил меня вигил. – А что, есть такая страна? Если это, конечно, страна, потому что я в твоих документах ни слова не понимаю.
И тут стало ясно: это конец. Нет никакого английского, а если и есть, то он не использует латинский алфавит, а если и использует, то не является интернациональным, и никаких международных документов на нём не печатают. Но я решил не сдаваться.
– Да, есть. Такое большое пятно на карте Евразии.
Я опять пытался звучать уверенно,
– Ты серьёзно? Не такое уж оно и большое, если ты о России. И да, с каких пор Российская империя стала федеративным государством?
Я не нашёлся, что ответить. Слишком много новой информации за несколько секунд.
«Россия – маленькая страна, гордо именующая себя империей. Там, наверно, сейчас и свой Пётр Первый есть, отслеживающий последние писки римской моды».
– Если уж хочешь подделать документы, – продолжил вигил, – обращайся хотя бы к проверенным людям, а не… к шутникам. Неужто документов никогда не видел, а, Вернер? Даже обложка странная.
– Пожалуйста, отпустите меня. Это всё какая-то ошибка, правда.
– Ага, размечтался. Гайберий, зайди!
В кабинет вошёл очередной человек в форме.
– В камеру его.
Он схватил меня под руки и повёл в неизвестность. Я не сопротивлялся. Всё равно это не помогло бы.
Глава II. Трудности гладиаторского быта
В камере было темно и сыро. Благо, она оказалась одиночной, и никакая опасность мне не грозила. Это место представляло собой длинный коридор со множеством маленьких камер, в которых сидело по одному-два заключённых. Передо мной закрылась старая ржавая решётка. Никогда не испытывал клаустрофобию, но сейчас эти грязные обшарпанные стены, погружённые в полутьму, давили на меня. В соседних камерах сидели весьма неприятные личности, и я решил собрать волю в кулак, отбросить панику и повести себя по-умному: сделать вид, что сплю и слушать их разговоры, изучая особенности местной речи. Было не так сложно: немного латыни, немного итальянского, немного новых для меня корней да суффиксов, которые понять по контексту было достаточно просто. Удивительно, как вовремя я взялся изучать латынь. К этому моменту у меня был достаточно широкий словарный запас, чтобы понимать речь местных. В последнюю очередь я ждал, что эти знания понадобятся в быту. Хотелось, конечно, сделать заметки в телефоне, вот только у меня было уже мало зарядки, а на существование в этом мире USB-кабелей я не рассчитывал.
– Что это? – спросил один из вигилов, когда достал из моего кармана недорогой мобильник на «Андроиде» при обыске.
– Похоже на телефон, – ответил его коллега.
– Странный какой-то.
– Он же немец. У них там всё странно. Варвары, что с них взять?
– Это не телефон, – я решил воспользоваться их непониманием ситуации. – Это книга. Можно, я её оставлю?
– Электронная книга, значит? – вигил с интересом покрутил телефон в руке. – Чёрт с тобой, забирай. Если другие найдут – это будет уже их головная боль.
Так я сохранил свой смартфон, вот только решил пока его выключить. Сейчас я лежал на нарах с закрытыми глазами, слушал разговоры криминальных элементов да теребил в руке выключенный мобильник. Помимо прочего, выдалась минутка и собраться с мыслями. Теория о том, что я сошёл с ума моему выживанию никак не помогала. Поэтому я пришёл к двум выводам: либо произошёл временной парадокс, либо я попал в параллельную вселенную. По крайней мере, моей фантазии хватило лишь на это.
«Параллельную ли? Параллельные линии не пересекаются».