Многоликое средневековье
Шрифт:
Тогда герольд стал обходить стол, чтобы поднести фазана каждому из пирующих, и прежде других поднес его маркграфу Анспахскому, который сидел возле хозяина замка.
«Ну, - сказал маркграф соседу, сидевшему с другой стороны и никогда не помышлявшему о крестовом предприятии, - этот безумец Рюбенталь перешел брод… Мед готов, теперь следует пить его без сожаления… Клянусь белою дамой замка Розенберг! Мы попали в настоящую засаду!..»
И, протянув руку к фазану, он сказал: «Клянусь перед дамами и фазаном, что я буду служить делу по мере своих сил, если только высокочтимый сеньор желает, чтобы я отправился в сообществе его в заморское путешествие».
Рыцарь, с которым беседовал
«Я клянусь перед дамами и фазаном, что, если поход состоится, я напишу свое имя концом своего копья на воротах Сен-Жан-д'Акра. До тех пор по пятницам я не буду есть никакой живности. Если я узнаю, что у султана найдутся единоверные ему бароны, которые пожелают сразиться со мной, я побью их с помощью Бога и Его Всеблагой Матери, которых я всегда призываю на помощь!»
Сир Стольберг, который был очень горяч и вполне сочувствовал предприятию, сказал в свою очередь: «Я клянусь перед Богом и славнейшею Девой Марией, перед дамами и фазаном, что я не буду останавливаться ни в опоясанном стенами городе, ни в замке, пока не одержу победы над сарацинами. Я совершу это с помощью Богородицы, ради любви к которой я никогда не буду спать на постели по субботам, пока не исполню обещанного. Если моему Создателю угодно будет вернуть меня живым из предстоящего странствования, я обойду три христианских королевства и буду биться там со всяким встречным рыцарем и на коне, и пеший».
Сир Пфальцский, совсем старый и немощный, очень важно произнес следующие слова: «Так как по своей старости и слабости я не могу отправиться в крестовый поход лично, то клянусь перед Богом, дамами и фазаном, что вместо себя я отправлю одного из своих сыновей с четырьмя вооруженными людьми и буду содержать их на жалованьи в течение одного года и одного дня».
Так были произнесены присутствующими различные обеты.
Обходя гостей при трубных звуках, герольд подошел к тевтонскому рыцарю, белый плащ которого с черным крестом и пегая лошадь мелькали утром между прибрежными ивами. Он был в высшей степени серьезен и как будто погружен в мрачные мысли. Герольд обратился к нему с предложением произнести обет именем фазана. Он встал, закутанный в свой плащ, и суросама смерть! Золото ценилось дешевле железа, даже женщины снимали с себя свои драгоценности, чтобы жертвовать их на освобождение святых мест, и в казне, собранной на это предприятие, лежали груды серебра и золота, как груды виноградных ягод в тисках! Нет, слезы Святой церкви столь же бесплодны, как и семя, брошенное в степной песок; пора борьбы позабыта, и защитников Креста приобретают ничтожными уловками, разжигая плотские вожделения!.. Не извлекайте из ножен вашего меча, сир Рюбенталь… Придет время обнажить его в присутствии сарацин… Не грозите мне жестами… Тот не боится ни дерева, ни стали, кто говорит во имя Господа сил, а Он вдохновляет меня в настоящую минуту и говорит моим именем!.. Этот Всемогущий Бог полон милосердия и благости. Он сострадает слабостям людей и прощает их ошибки!.. Но Он поражает и уничтожает того, кто совращает своих ближних с пути спасения! Ты слышишь меня, пфальцграф? Среди сеньоров, подвластных Палатинату, мои глаза напрасно ищут того, кто должен был бы явиться сюда первым, - сира Риффенаха».
«Риффенаха!
– сказал хозяин тихим голосом, в таком смущении, как будто бы он увидел тень св. Бернарда.
– Риффенаха? Рыцаря-стеколыцика, живущего в лесах Форальберга? В минувшую Пасху он отказался принести мне ленную присягу… Как же я могу заставить его прийти сюда, на это пиршество? Ни один князь из швабского дома, даже сам император, не отважился проникнуть в те горы, где он собрал в тени своих
«Я знаю этого Риффенаха, - прервал его тевтонский рыцарь.
– Я знаю, что он стоит на дороге к погибели; но овцу эту еще можно загнать в овчарню. Добрый пастырь должен спешить, так как Риффенах смеется над верными, собирающимися в святое предприятие, а такой пример слишком опасен для веры. Что будет, если он откроет у себя убежище для всех вассалов, которые не откликнутся на призыв к священной войне и будут убегать к нему из боязни идти в Святую землю?.. Сегодня же, до окончания настоящего вечера, я буду в замке Риффенаха!»
«В замке Риффенаха!» - воскликнули все присутствующие, из которых каждый едва осмеливался произнести это имя.
«Да, - ответил рыцарь духовного ордена. ~ Я понесу к нему Слово Божие! Я верну его на путь спасения, если только он не сделался вассалом сатаны. Но нет! Благодать должна действовать! Прощай, пфальцграф… Мы увидимся в Шпейе-ре, где сойдутся крестоносцы, и я приду туда не один!»
Сказав это, он покинул пиршественную залу, прошел через двор, и скоро на подъемном мосту послышался топот пегой лошади.
Прошло много времени, но никто из гостей не прерывал молчания: все были взволнованы только что сказанной речью. Все, даже недоброжелательно относившиеся к священному предприятию, раскаивались и давали разные обеты. Пфальцграф и тот был также довольно смущен, так как и он бь!л задет мимоходом в речи тевтонского рыцаря, хотя имел самое хорошее, святое намерение.
Вместо того, чтобы слушать легенды жонглеров и их любовные баллады, как это всегда бывает в конце княжеских пиров, все общество разошлось потихоньку, и скоро замок погрузился в свою обычную тишину.
Между тем тевтонский рыцарь ехал по равнинам Палатината. Вот он оставил в левой стороне Глюкштадтский пруд, и последние лучи солнца догорали на соснах Форальберга, когда он прибыл к подножию горы, которой так боялись все добрые люди, все крестьяне окрестных мест.
В самом деле, сир Риффенах вел жизнь странную в такой степени, что изумлял всех. Хотя все чужестранцы принимались в его владениях очень хорошо, хотя его вассалы и работники жили прекрасно и последние получали отличное жалованье, он показывался перед ними только по ночам. Обходя в эту пору все свои горнила, он заправлял работами и придавал стеклу такие фантастические формы, что их считали делом какого-нибудь адского духа; то он сам дул в раскаленные трубки, то собственноручно разбивал прекраснейший сосуд, как будто не желая, чтобы он доставлял удовольствие людям, которых он вообще ненавидел и презирал.
Он стал вести такой образ жизни, возвратившись из долгих странствий по Франции, Англии, Кастилии и Италии. Он не принимал у себя никого из своей знатной родни и отказывал в каком бы то ни было почтении пфальцграфам, от кото^ рых зависел его феод. Для поддержания своих прав он организовал своих товарищей по занятию в своего рода военный отряд, и они колотили не на шутку вассалов пфальцграфа.
Чтобы обезопасить себя на случай непредвиденного нападения, сир Риффенах укрепил свой замок, хотя в нем не было подъемного моста, а только крепкая опускная железная решетка в воротах (см. первый очерк). Крутые тропинки, которые вели в замок, могли быть отрезаны для поднимающихся по ним в одно мгновение ока; стоило только затрубить тревогу сторожевым людям, стекольщикам или дровосекам, сторожившим по склонам и оврагам Форальберга.