Мне холодно
Шрифт:
В юности, когда Кира только поступила в художественный институт, в ее картинах было больше души. Она выражала через карандаш и бумагу себя, то, что было у нее внутри. Тогда ей нравилось рисовать людей. Но у всех нарисованных Кирой персонажей был изъян. Все они были неживые, как ее игрушечный медведь.
На картинах великих художников люди были удивительно живыми. Они любили, сражались, страдали, умирали. Некоторые из них даже в своей смерти были более живыми, чем окружающие Киру люди – и чем она сама. А все ее персонажи были ненастоящими. Им недоставало чего-то неуловимого – то ли в глазах, то ли в чем-то еще. Может быть, нужного ингредиента не хватало в самой
Ей нравилось рисовать. Но без этого неуловимого в ее работах как будто не было смысла.
Несколько картин ей удалось продать, хоть и не за самые большие деньги. Некоторые работы участвовали в студенческих выставках, но никогда не занимали никаких мест в конкурсах.
Иногда Киру начинало не то что бы терзать, но легонько царапать то, что она еще не написала ту самую картину. Ей казалось, если она не создаст ее, то жизнь прошла зря. Но та самая картина никак не приходила к ней в душу, а бумага, карандаши и краски вызывали все меньше интереса. Со временем она потеряла уверенность, что способна заниматься творчеством. Она не понимала, было ли рисование ее предназначением. И не знала, есть ли оно у нее вообще.
То, чем она занималась по работе – дизайн и оформление сайтов – не было связано с творчеством, хотя некоторые считали иначе. Например, ее коллеги видели себя творческими людьми. Она же считала все это ремеслом, которое, впрочем, тоже иногда могло приносить удовольствие. Бывало, попадались интересные проекты, которые захватывали ее. Правда, потом начальство или заказчик могли вносить правки, которые зачастую все портили. Изменения не совпадали с ее видением, и получалось совсем не то. Но все, что она делала по работе, исходило точно не из души. Максимум из головы, а иногда и совсем из пальцев.
Со временем Кира окончательно утратила свое последнее преимущество как художника – способность вкладывать в картину душу. После этого она на долгие годы перестала рисовать. Несколько раз пыталась снова подступиться к бумаге, но ничего не выходило. Не было материала внутри нее, из которого можно было бы творить. Кира ничего не чувствовала, когда водила по бумаге карандашом и когда после смотрела на то, что получилось. Все, что она рисовала, попадало на верхнюю полку шкафа и оставалось там навсегда.
После замужества рисовать почему-то совсем расхотелось. То, что получалось, было жалким и бессмысленным. Может, она просто перекладывала на мужа ответственность за то, что не смогла состояться. От этой мысли было совсем гадко.
Кира думала, что увольнение и масса свободного времени подтолкнут ее творческие способности, но ничего не поменялось. Несколько недель она пробовала справиться с белыми холстами. В конце концов стало понятно, что все это уже больше похоже на изнасилование, и она остановилась. От неудачи Кира ощущала себя разбитой и проигравшей. От борьбы с самой собой – выдохшейся.
Их с мужем «русская рулетка» забылась. Но однажды у Киры случилась задержка. Она купила тесты в аптеке, почему-то очень стесняясь, хотя покупать презервативы ей стыдно не было. Тесты взяла несколько и разных фирм, чтобы наверняка. Все они подтвердили беременность. Тот же результат показал и анализ крови. В ней действительно зарождался ребенок.
Кира прислушивалась к себе в попытке различить хоть что-то. Должно же присутствие другого человека в ее теле хоть как-то проявляться. Но ничего не было. Она клала руку на свой еще плоский живот, но так ничего и не ощутила.
Почему-то Кира была уверена, что это девочка.
Муж был счастлив. В нем стало больше энергии, словно он наконец-то обрел цель
Прошло еще несколько месяцев, а с ними – череда врачей, обследований, витаминов. Кира же по-прежнему ничего особенного не замечала. Нигде не побаливало, не тянуло. Ее не подташнивало, настроение не менялось и не скакало – по-прежнему было ровным. Ей казалось, что она всех обманывает. Постепенно живот начал расти, но она не ощущала в себе ребенка, не чувствовала себя беременной. Осознавала разумом: что-то меняется, но будто не верила в это. Все происходило как в кино или во сне. Ей вообще казалось крайне неестественным, что в ней может вот так просто взять и появиться другой человек.
Единственный симптом, который Кира в себе ощущала – иногда она мерзла изнутри. Она сказала об этом врачу, но он списал все на нервы и психосоматику.
Муж тем временем прямо-таки расцветал. Он стал упорнее и больше работать, и его повысили. Даже стал больше следить за собой. Наверное, хотел предстать перед ребенком лучшей версией себя. Кире было немного жаль, что сама по себе она его так не вдохновляла.
Каким будет детство этого ребенка? Столько всего зависит от Киры.
Из своего детства она запомнила много странных, не имеющих серьезного значения кусочков. Их нельзя было сложить, как мозаику, в какую-то общую картину. Скорее, это были лишь камушки, перышки, стеклышки, хранящиеся вместе в коробочке. Некоторые воспоминания были мягкие и теплые, а некоторые – острые и холодные. Например, пуховый серый платок, в который ее закутывали в холода. Он казался некрасивым и кололся, но грел. Как мама делала ей горячее какао и Кира пила его с хрустящими вафлями. Костюм Снежинки в детсаду. Кире он очень подходил, потому что она была самая светленькая – блондинка со светлой кожей и серыми глазами. Другие девочки были принцессами, лисичками, зайчиками. Почему-то принцесс всегда было много, а снежинка одна.
Детство для Киры было смутным ощущением чего-то натопленного, уютного, родного, немного душного – и чуть пугающего. Сама она почему-то была не внутри этого ощущения, а рядом. За прозрачной стеночкой. Как и всегда и со всем в ее жизни: где-то около, и никогда рядом.
Еще, когда Кира думала о детстве, внутри нее что-то сжималось.
Глава 2. Таяние
Весной живот расти перестал. Потом стал уменьшаться. Окончательно Кира осознала, что ребенка внутри нее больше нет, в начале апреля. Она смотрела на свой плоский, как и раньше, живот. Гладила его. Никаких ощущений. Ребенок исчез. Растворился в ее теле.
К тому моменту Кира уже несколько месяцев ходила по врачам. Впрочем, особого смысла в этом не было. Врачи не понимали, что произошло. Они продолжали осматривать ее и назначать обследования, но делали это просто по инерции – не знали, что еще можно предпринять.
УЗИ ничего не показывало. Анализы были в норме – в норме для женщины, которая не беременна и вообще никогда в положении не была. Киру постоянно спрашивали, не случалось ли кровотечений и болей, но ничего такого она не помнила. Ни признаков выкидыша, ни странных симптомов – ничего. Просто ребенка в ней больше не было. Ее тело прокрутило пленку назад. Не осталось ни следа беременности. Вес вернулся к норме и стал таким, каким держался уже много лет – ни килограммом больше, ни килограммом меньше. Ребенок в ней растаял. Кира пыталась найти в книгах про беременность и интернете что-то подобное, но безуспешно.