Младшая принцесса Боадикея
Шрифт:
— Могу я идти?
Закери отпустил её кивком, словно слугу и склонился над каким-то документом.
Девушка встала и на негнущихся ногах вышла из его кабинета. Едва дверь за ней закрылась, Женевьева дала волю слезам. Она понимала, что нельзя выставлять свои чувства напоказ, но ничего не могла с собой поделать. Закери только что лишил её всего. Просто потому, что захотел.
Женевьева брела по коридору, не разбирая дороги из-за слез, когда кто-то взял её под локоть и куда-то повел. Впрочем, ей было все равно кто и зачем. У неё просто не было ни сил, ни желания сопротивляться
Опомнилась она только тогда, когда кто-то заставил её выпить горькую жидкость, обжигающую горло. Прокашлявшись, принцесса сказала:
— Боже, какая гадость! Что это? — и только сейчас потрудилась поднять глаза на того, кто стоит рядом.
Оскар легко поклонился:
— Прошу меня простить, ваше высочество. Но вы были чем-то очень расстроены, и мне пришлось принять меры, пока вас не увидели придворные. Это, — он указал на опустевший бокал, который все ещё держал в руках, — настойка полыни. Не самый изысканный напиток, особенно для принцессы. Но ситуация была экстренной, а ничего другого у меня в кабинете не оказалось. Как вы?
Женевьева смутилась. Сейчас стало стыдно, что старый советник увидел её истерику. А потом она вспомнила, из-за чего плакала. Правда, плакать уже не хотелось. Возможно, из-за приятного тепла, разливающегося в желудке. А может слезы просто закончились. Сейчас девушка чувствовала лишь опустошение.
— Спасибо, Оскар, — бесцветным голосом поблагодарила она. — Мне уже лучше. Я пойду.
— Ваше высочество чем-то обеспокоены? — тактично спросил старый советник. На самом деле он знал, из-за чего с принцессой случилась такая неподобающая статусу истерика в коридоре. И знал, что она случится. Люди Оскара следили за развитием романа между графом Киприаном и её королевским высочеством принцессой Абиатти. Даже более того, покойный король Эгберт прекрасно знал об этих отношениях и не видел в этом ничего зазорного.
— Пусть порезвится, — сказал он, узнав об этом. Что сказать? Предыдущий король Малероссы не был великим моралистом, сам не редко грешил с разными женщинами и не требовал от своих детей точного следования всех догмам морали или этики. Оскар исправно сообщал Эгберту об увлечениях всех его детей. У принцессы Женевьевы оно было всего одно. Из чего старый советник, многое повидавший на этом свете, заключал, что оно серьезное.
И когда пришло известие от короля Эфраима, тайно доставленное сначала ему, а уж потом Закери, Оскар был на девяносто процентов уверен в том, что дальше будет и не ошибся. Знал старый советник также и то, о чем Женевьева, уверенна, ещё никто не знает, кроме неё. Но старый паук ни за что об этом не скажет первый. Нет. Сети плетутся не так. Да и жертву к ним нужно сначала подманить.
— Нет, Оскар, — тихо ответила Женевьева и встала. — Я пойду.
Старик удержал её за руку и участливо заглянул в глаза:
— И все же? Ваше высочество, возможно я смогу помочь?
— Вы? — переспросила девушка, ничего не выражающим тоном.
Оскар приосанился и спокойно ответил:
— Я много лет соблюдаю интересы
Женевьева словно только сейчас поняла, кто стоит перед нею. Если кто и способен помочь — то это только Оскар. В глазах девушки зажегся огонь надежды, когда она взмолилась:
— Спасите меня, Оскар! Иначе я пропала.
По-хорошему стоило влить в снова начинающую шмыгать носом девушку ещё настойки полыни. Но это очень коварный напиток. Очень трудно узнать правильную дозу. Оскару нужно было, чтобы Женевьева заговорила, а не напилась. Поэтому он решил использовать более традиционные способы успокоения:
— Ваше высочество, чтобы помочь, мне необходимо знать, в чем ваша беда.
Женевьева правильно поняла намек и принялась лихорадочно рассказывать:
— Оскар, Закери собирается выдать меня замуж за наследника Эфраима. Но я не могу выйти за него замуж! Я не люблю его! Я люблю другого и мы… мы… мы…
Она так и не смогла закончить, густо покраснев, поэтому советник додумал сам:
— Вы разделили с ним ложе?
Вместо ответа девушка энергично закивала головой, ещё сильнее покраснев.
— Что ж, — задумчиво протянул он. — Если вы переживаете, что король Марияди узнает об этом в первую брачную ночь…
— Ах, Оскар, — принцесса разочарованно вытащила свои руки из рук Оскара. — Простите мне столь вольное высказывание, но плевать король Марияди хотел на мою невинность. Ему нужна не я, а Малеросса в союзниках. Но я не хочу за него замуж. Я люблю Дайона! А он любит меня! И я… и он…
Тайна, которую девушка хранила, давила на неё тяжелым грузом. В этот конкретный момент ей вдруг начало казаться, что она больше не выдержит, если не поделится хоть с кем-то. А Оскара она знала всю свою жизнь. Сейчас старик казался таким близким и родным. Да и его участливые глаза сыграли свою роль. Женевьеве стало казаться, что он поймет и поможет. И девушка призналась:
— Оскар, я от него беременна. Ещё немного и скрывать это будет никак нельзя. Но я не хочу избавляться от ребенка! Я его уже люблю, как люблю Дайона! Что мне делать?
Оскар сделал вид, что тщательно обдумывает эту ситуацию, хотя уже давно знал, какой выход из этого положения будет наиболее подходящим. Лично для него.
Наконец, он сказал, заметно разволновавшейся из-за его молчания, принцессе:
— Выход есть, но он вам не понравится.
— Оскар, — нетерпеливо сказала Женевьева и схватила старика за руку. — Прошу вас, говорите!
— Когда его величество узнает о вашей связи с графом Киприаном, — сознательно понизил голос Оскар, чтобы его собеседнице пришлось вслушиваться в его слова. Старик давно заметил, что сказанные более тихим голосом слова имеют больший вес в глазах людей, чем крики или эмоциональные высказывания. — То велит казнить его за измену, а вас отправит в монастырь замаливать грехи или заставит избавиться от ребенка, а потом все равно выдаст замуж. В зависимости от того, насколько ему нужен этот союз.