MKAD 2008
Шрифт:
«А все из-за этой стервы», – подумал немного успокоенный Григорий о предмете своего обожания, любовь к которому за суетой наступившего дня он совсем подрастерял. Дойдя до бюро в гостиной, он положил на место папин паспорт и новые ключи от нового «Мерседеса» со старым брелоком.
Папа приехал в шесть часов вечера. Был он не в настроении, скор в движениях и отказался от приготовленного мамой ужина. Переоделся, молча прошел через всю квартиру (Григорий слышал, как громыхнуло бюро и звякнул ключ на связке) спустился на улицу, где его ждал казенный автомобиль, и направился в гараж. «Мерседес»-седан вместе с казенным
С наслаждением думая о том, что дело сделано и до Англии всего два месяца, Григорий прошел в свою комнату и с удовольствием выпил бокальчик киндзмараули.
Он хотел выпить еще, за победу, за хитрость ума, но в комнату вдруг вошел папа. Он без слов подошел к Григорию и коротко, без замаха, врезал ему в челюсть. Ошеломленный Григорий вскочил, но тут же почувствовал, как лицо его словно стягивает вверх. Это его схватил за волосы родной отец.
– Где мой джип, скотина?
– Папа, я сейчас все объясню. Произошла чудовищная нелепость…
И Григорий, ощутив лбом тяжелый отцовский кулак, полетел в угол комнаты. Туда, где стояла стойка с виниловыми пластинками…
– Какой номер ты повесил на машину?!!
– «Тгойная Ольга», папа, тги восьмегки…
Выйдя на улицу и бормоча проклятия, которые впервые слышали даже телохранители, грозный папа почти забежал в «Мерседес»-седан и закричал страшным голосом:
– На МКАД, на пересечение с Дмитровским шоссе, быстро!..
Если бы ворота не успели разъехаться, «Мерседес» проломил бы их. Выведя машину на улицу, водитель включил стробоскопы.
До Дмитровского шоссе по Кольцевой они не доехали. В районе Химкинского лесопарка случилось невероятное. Еще издали папа заметил, что над трассой со скоростью ленты машин двигается вертолет, который на длинном фале несет человека в камуфляже.
– Красиво менты работают, – похвалил один из бодигардов.
Его хозяин перевел взгляд влево и увидел картину, которая его взволновала.
Он видел человека в пятнистой форме, оседлавшего серебристый «Мерседес-С500». Джип несся навстречу «Мерседесу» Владимира Максимовича, депутата Госдумы. Когда машины поравнялись, он с толчком сердца поверх бетонного ограждения заметил на левой двери джипа огромную вмятину. И черный след от столкновения.
Раскрыв рот, чтобы крикнуть, Владимир Максимович развернулся к ветровому стеклу, и в этот момент в стекло влетел, как огромный тяжелый мешок, какой-то человек.
Ломая весом своего тела позвонки водителю и сидящему впереди телохранителю, человек сокрушил оба передних сиденья, пронизал насквозь «Мерседес» и вылетел на дорогу через заднее стекло.
Его гнущееся во всех местах тело швырнуло под колеса следующего за «Мерседесом» депутата Госдумы «Ровера» и замяло, словно зажевало…
Перепрыгнув через труп, «Ровер» наклонился вправо и навалился на едущий рядом с ним «Дэу». Машины поехали вправо вместе, словно обнявшись в пьяном танце, и в них, нещадно колотя и разбивая на фрагменты, стали въезжать все, кто ехал сзади.
Но этого Владимир Максимович уже не видел.
Он бессмысленным взглядом смотрел перед собой, и его ничуть не волновало, что его разогнавшийся и неуправляемый седан уходит с трассы.
Ему было все равно, потому что дважды он умереть
Из горла его, из ямочки под адамовым яблоком, торчала рукоять заточки. Острое жало вошло в него как раскаленная спица в кусок масла. И где-то там, в багажнике, дышало кровью теперь уже полностью удовлетворенное острие.
XIX
Анатолий Георгиевич
Анатолий Георгиевич потер руки, словно в них находилось мыло, и прошелся по кабинету. Почти через десять лет после начала реконструкции МКАД и через пять лет после смерти Пудимова неожиданно всплыли пикантные новости. Уводимые из-под дорожных катков деньги ранее складывались в одном месте. За их хранение и расход отвечал он. Средства уже давно были поделены и перенаправлены в адреса тех, кто работал с финансами, выделенными для ремонта Кольцовой. Но в какой-то момент выяснилось, что сумма поделенная не совпадает с суммой, затраченной на ремонт. То есть исчезло порядка двадцати миллионов долларов – просвет именно в эту сумму сиял белым пятном в бухгалтерии дорожного ведомства. Никто бы не придирался по мелочам и не упорствовал, если бы сумма эта была отнесена в ту или другую сторону. Все можно объяснить, как объяснялось много лет. Но если нет денег, то как объяснить? Пудимов сделать этого не успел.
Оставался один выход. Швейцарцам была подкинута небольшая дезинформация, и их прокуратура, не понимая, что играет роль дурачка на свадьбе, начала рыть землю. Через три месяца их бравые сыскари разыскали деньги. Ровно двадцать миллионов. Швейцарцы ужаснулись, все поняли и притормозили ход событий. Однако деньги морозить не стали, поскольку права такого не имели. Потерпевших нет, значит, и сумму признать криминальной нет оснований. У швейцарцев нет оснований даже следить за тем, кто будет с ней работать.
«Вот это-то и плохо, – подумал Анатолий Георгиевич. – Пока документы Пудимова на двадцатку не найдены мною, их может забрать тот, у кого окажутся в данный момент все документы на них».
Рассудительный человек, он понимал, что украденные из общака деньги Пудимов оформил, скорее всего, на предъявителя. Такие куши обычно приберегают для детей и жен-красавиц. Героизм высшей категории – я умру, но семья будет довольна.
В деле МКАД было четверо. Анатолий Георгиевич, Урманов, который сейчас заседает в комитете по культуре Госдумы, Пудимов и Пустенко. Черт его знает, нанотехнологиями опутали всю страну, и кто поручится за то, что в этом кабинете нет устройства, читающего мысли. А те, что крутились сейчас в голове Анатолия Георгиевича, ничего криминального не содержали. Прокуратурой установлено.
Двенадцать лет назад все выглядело иначе. Четверо получили в свое распоряжение огромную сумму для ремонта МКАД. И МКАД стала лучше. Те якобы десять сантиметров, о которых трубила пресса, никуда не исчезали, потому как не выкладывались на дорогу. Изредка журналистам хочется видеть то, чего не существует в природе. Это были не просто слова, Анатолий Георгиевич знал за верное, что есть дело, а есть обросшее сплетнями дело.
Реконструкция Московской кольцевой превратила в богачей тех, кто укладывал вокруг Белокаменной километры бетона и асфальта. К весне этого года очевидно лишь одно: масштабы уводимых из казны государства средств выглядели астрономическими величинами. Четыре гениальных темных мозга столицы руководили приливами и отливами, и разве что прокуратура могла им помешать. Но она не мешала, поскольку обросшее сплетнями, как мохом, дело не поддавалось идентификации.