Мистификация
Шрифт:
– И если эти картины не будут лететь со мной в одном самолете на Ибицу... – Я выразительно чиркнул рукой по шее, задев больной палец.
Где-то на середине земляничного пирога Шелтон посмотрел на часы и воскликнул:
– Бог мой, уже пятнадцать минут третьего! Нас ждут наверху. Ланч как-то затянулся, – добавил он озадаченно.
Пока лифт поднимался на тридцать второй этаж, все мне улыбались. "Славный малый, – было написано на их лицах. – Ты же не подведешь нас. Мы им покажем". Да, подумалось мне, можем и показать. Я выжал в ответ пару худосочных улыбок.
– Джентльмены, –
– Ты что-то сказал? – спросил меня Фишер.
До него донеслось мое бормотание сквозь крепко сжатые губы.
– Да, мне надо добраться до аэропорта к пяти часам. Как долго обычно проводится процедура?
– Никогда не проходил, – признался Фишер. – Я выясню.
Маккалох и Билл Ламберт из "Тайм" ждали нас в приемной офиса Хэрольда. С ними был невысокий темноволосый человек примерно тридцати лет, державшийся очень напряженно. В руках у него был большой портфель. Шелтон, Хэрольд и Билл Ламберт немедленно проводили его в конференц-зал. Маккалох оттащил меня в сторону. Лицо его было чернее тучи.
– Какой идиот это придумал? – гневно спросил он.
– Как тебе сказать... Фрэнк, это долгая история.
– Знаешь что? – прошипел он. – Мне все это не нравится. Какого черта, они думают, Фрэнк Маккалох хуже какого-то детектора лжи?
Я вдруг понял, что он имел в виду. Он злился не на меня. Ему было обидно. Я собрался с мыслями и быстро сообразил, как исправить положение.
– На самом деле, это моя вина, – извинился я. – Никто не сомневается в твоих словах, Фрэнк. Они знают, что ты сказал правду. Я сам себя в это втянул, можно сказать, добровольно вызвался.
– О, ну тогда все в порядке. Я боялся, что они не доверяют мне по каким-то своим причинам. – Он немного успокоился. – Кажется, я становлюсь параноиком.
– Мы все тут немного не в себе, – объяснил я. – Прикосновение Хьюза.
Маккалох ушел в другую комнату, чтобы переговорить с невысоким брюнетом, которого я заметил, как только вошел в комнату. Его звали Руди Капуто, эксперт из "Берне эдженси". Пока он готовил кабинет к процедуре, я переговорил с Марти Акерманом и Фостином Джеле, а потом прошел в комнату.
Нас оставили наедине. Капуто устроился перед небольшой стопкой бумаг.
– Это очень просто, – сказал он, – вам совершенно не о чем беспокоиться.
– Надеюсь, потому что мне нужно успеть на самолет. Они вам об этом сказали?
Он кивнул и начал задавать самые разные вопросы – от того, как правильно произносилось мое имя, до деталей моих встреч с Хьюзом. Он был точен, доброжелателен, хотя временами выглядел несколько смущенным.
Я чувствовал себя так, будто пробежал несколько километров. Сердце билось в горле, хотелось пить, как никогда в жизни. Это невозможно, понял я. Я не смогу пройти чертов тест, конец всему. Когда я задал вопрос, мой собственный голос, казалось, доносился откуда-то издалека, словно прятался в дальнем углу комнаты, пытаясь сделаться неслышимым:
– Когда вы узнаете результаты?
– Предварительный отчет? Почти сразу же. Это, конечно, письменный отчет, но он займет совсем немного времени.
– Как эта штука работает? Вам дозволено раскрывать подобную информацию?
Он еще не открыл свой портфель, в котором, как я подозревал, находились дьявольские пыточные инструменты.
– Измеряет всякие разные вещи. Потоотделение, ритм дыхания, мудрит с кровяным давлением – проверяет артерии. Это старое мастерство, – объяснил он. – Разработки начались в Китае. Там считали, что, если человек лжет, слизистая во рту сохнет, поэтому подозреваемого заставляли держать во рту рис.
– Мой рот уже сух, как пустыня Сахара, а я ведь не сказал ни слова.
Мне конец, я был в этом уверен. Когда все закончится, когда официально огласят результаты, я скажу правду. А что еще мне остается? Но я должен был предпринять последнюю попытку.
Капуто наконец открыл свой портфель и выложил на стол его содержимое. Надел мне на руку манжету, похожую на ту, что используют при измерении давления, туго затянул на груди какую-то цепочку. К указательному и среднему пальцам левой руки прицепил электроды. На вопросы, как он объяснил, нужно отвечать просто "да" или "нет". Я сел в кресло, спиной к Капуто. Я не мог его видеть и понятия не имел, что он там делает. Он просто ждал чего-то и молчал – готовился, наверное, сделать из меня желе еще до того, как мы начали, – пока я пялился на стену, с каждой секундой все отчетливее чувствуя, как яростно и сильно бьется мое сердце. В голове сами собой стали подбираться ответы на небольшой список вопросов. Я встречался с Ховардом Хьюзом. Меня зовут Клиффорд Ирвинг. Я отдал все деньги человеку, которого знаю под именем Ховард Хьюз. Я родился в Афганистане, в городе Кабуле. Я встречался с Ховардом Хьюзом. Меня зовут Клиффорд Холмс.
Внезапно Капуто спросил:
– Вас зовут Клиффорд Ирвинг?
Я тотчас же подумал: "Клиффорд Холмс" – и ответил:
– Да.
Сердце от неожиданности так стукнулось о ребра, что едва не выкинуло меня из кресла.
– Вы взяли что-нибудь из тех денег, которые предназначались Хьюзу?
– Нет.
За первым ударом сердца последовал второй, помягче, – как раз после вопроса о деньгах.
– Действовали ли вы в сговоре с кем-то еще, чтобы обмануть компанию "Макгро-Хилл" и выманить из нее деньги?