Мистер убийца
Шрифт:
Хотя день уступал место ночи, вокруг становилось все белее, снег попадал в звонницу из-за северозападного ветра. У южной стены уже образовался небольшой сугроб.
Девочки сразу прошли к западной стороне, подальше от двери, но Марти был слишком слаб, чтобы пересечь даже это небольшое расстояние без посторонней помощи. Ему пришлось обойти площадку, чтобы присоединиться к ним, опираясь о невысокий парапет, а плитки пола показались ему очень скользкими, хотя они и были ребристыми специально для того, чтобы на них не скользить в мокрую погоду.
Он сделал ошибку, заглянув через край парапета на светящийся в темноте снежный покров на земле. Колокольня была
Когда Марти подошел к дочерям, его тошнило еще сильнее и он весь дрожал, так что любая попытка заговорить закончилась бы отрывистыми звуками, лишь отдаленно напоминавшими слова. Несмотря на то, что ему было холодно, по спине бежали струйки пота. Ветер продолжал набирать силу, снег вихрем кружился вокруг, стало совсем темно и казалось, что и колокольня вертится, как карусель.
От раны в плече у него теперь болела вся верхняя часть тела, и сама рана стала лишь центром общей боли, которая пульсировала в нем. Сердце учащенно билось в груди. Он чувствовал свою беспомощность, бесполезность и проклинал себя за то, что оказался таким именно в тот момент, когда его семья нуждалась в нем больше всего.
Пейдж не присоединилась к ним наверху. Она осталась стоять в дальней стороне открытой двери, на закрытой площадке, вглядываясь в низ винтовой лестницы.
Пламя выскочило из дула пистолета, отчего вокруг запрыгали тени. Звук выстрела – и его эхо – разнеслись по всей колокольне, а с лестницы донесся крик боли и ярости, который явно не принадлежал человеку. За криком последовал второй выстрел и еще более резкий и странный вопль.
У Марти появилась надежда, которая тут же угасла, когда за яростным криком Другого раздался крик Пейдж. – Вдоль стены, шаг за шагом, по кругу, сгорая от голода и внутреннего огня, медленно двигался Другой.
Внутренняя печь раскалена добела. Его невыносимо мучает голод. Он чутко вслушивается, поднимается все выше, выше, выше, продвигаясь в темноте, сгорая внутри, кипя, доведенный до отчаяния и гонимый своей потребностью. А потом на площадке сверху появляется неясный силуэт двойника Пейдж, силуэт, прячущийся в темноте, но узнаваемый, отвратительный и омерзительный, инородное семя. Он закрывает лицо руками, защищая глаза, принимая первый выстрел, который разрывается в нем острой болью, входит глубоко, почти сбивая его с ног. Он чуть не покатился вниз по лестнице, руки на мгновение парализовало, пошла кровь, рана зияет, потребность в еде нарастает. Внутренняя боль сильнее внешней.
–
Двигайся, двигайся, вызывай на бой, нападай, хватай, побеждай.
Алфи заставляет себя идти вперед, вверх, непроизвольно вскрикивая от боли. Второй выстрел бьет по груди, как кузнечный молот, сердце останавливается, останавливается; темнота в глазах, сердце едва бьется, левое легкое лопается, как шарик, трудно дышать, во рту кровь. Он весь изранен и истекает кровью. Но тело его живо, кровь постепенно останавливается. Он делает вдох, еще раз и снова наверх, наверх, на эту женщину. Никогда раньше он не испытывал такого мучения, сплошная боль, сплошной огонь внутри, жидкая лава в венах, кошмар всепоглощающего голода. Он бросается на нее, толкает назад, вцепляется в ее оружие, выхватывает его у нее, отбрасывает назад, тянется к ее горлу, к ее лицу, сжимает, кусает ее. Она отталкивает его, но ему нужно ее
Другой вырвал пистолет из рук Пейдж, отбросил его в сторону, схватил ее и повалил на спину.
Казалось, что местность вокруг звонницы была больше освещена фосфоресцировавшим снегом, чем светом быстро угасавшего дня. Марти увидел, что Другой страшно обезображен полученными ранениями и сильно изменился – он продолжал и сейчас меняться, хотя серые сумерки и скрывали основные детали метаморфозы.
Пейдж упала на пол колокольни. Другой вцепился в нее, как хищник в свою добычу, разрывая на ней лыжную куртку и издавая хриплые возгласы возбуждения, скрипя зубами со свирепостью дикого зверя, спустившегося с горных лесов.
Сейчас это был уже не человек. С ним происходило что-то ужасное, если не сказать нечто непостижимое.
Движимый отчаянием, Марти собрал последние остатки сил. Он преодолел головокружение, граничившее с полной потерей ориентации, и нанес удар ненавистному врагу, который хотел их смерти. Он попал ему прямо в голову. Хотя на ногах у него были кроссовки, удар оказался сильным, при этом весь лед, образовавшийся на обуви, разлетелся по сторонам.
Взвыв, Другой свалился с Пейдж, откатился к южной стене, но тут же встал на колени, потом на ноги, оставаясь по-кошачьи ловким и непредсказуемым. Едва он отпустил Пейдж, она бросилась к детям и заслонила их собой.
Марти ринулся за отброшенным пистолетом, валявшимся на площадке в нескольких дюймах от другой стороны открытой двери. Он нагнулся и здоровой рукой схватил "моссберг" за рукоятку.
Одним движением Марти встал и развернулся, издав дикий крик, который, тем не менее, не шел ни в какое сравнение с воплями его противника, и замахнулся пистолетом.
Удар пришелся в левый бок Другого, но не был достаточно сильным, чтобы перебить ему ребра. Марти вынужден был наносить удар одной рукой, поскольку левая совсем его не слушалась. От толчка у него разболелась грудь, так что было непонятно, кто кому причинил больший вред.
Вырвав из руки Марти "моссберг", двойник не стал использовать его по прямому назначению, как будто оружие у него ассоциировалось теперь только с дубинкой. Размахнувшись, он отбросил "моссберг", который, перелетев через перила колокольни, исчез в снежной ночи.
Слово "двойник" уже не подходило к нему. Марти все еще узнавал себя в его деформированной внешности, но даже в темноте никто бы больше не принял их за братьев. Причем дело было не только в ранах. Его бледное лицо было каким-то тонким и заостренным, кости выпирали из-под кожи, глаза глубоко впали в глазницы: это был живой труп.
"Моссберг" еще не долетел до земли, когда существо набросилось на Марти и потащило к северной стене. Цементный бордюр пришелся ему в печень, удар был сильным и выбил из него те малые силы, которые он смог собрать.
Другой схватил его за горло. Реванш за то, что случилось вчера в холле в доме Марти. Прижал его спиной на перила, как сам был прижат на перила галереи. Только на этот раз падать было гораздо дальше, в ночную мглу, в холодное бездонное пространство.
Марти почувствовал, что руки, сжимавшие его горло, принадлежали не человеку. Они были твердыми, как металлические челюсти капкана для медведя. Они были очень горячими, несмотря на ледяную ночь, такими горячими, что почти жгли ему горло.