Мистер Икс
Шрифт:
– Пожар начался с подвала, – сказал я.
– Вам лучше знать, – прошипела она. – А вот что я хотела бы знать, так это куда мне податься? Все мои наличные были в этой берлоге, вместе с кредитками и чековой книжкой.
– Я тут на днях немного заработал, – сказал я. – Четыреста восемьдесят долларов. Я поделюсь с вами. Вы с мистером Тайтом сможете снять комнату на двоих, а утром купить себе что-нибудь из одежды.
– Шутите.
Я достал бумажник и отсчитал двести сорок долларов.
– Мы не берем грязные деньги, – заявил мистер Тайт.
– Говори за себя, Фрэнк. – Хелен протянула руку, и я вложил в нее деньги. –
– Я рад, что могу помочь вам, – сказал я. – И буду очень благодарен, если вы расскажете мне о той ночи, когда я родился.
Пару секунд она обдумывала.
– Триста. Одежда тоже денег стоит. Я отсчитал еще три двадцатки.
– В ту ночь вы должны были вынести ребенка. Но разразилась буря, началась суматоха, и ребенок умер.
– Ребенок родился мертвым.
– Знаю. Но тут мать моя неожиданно родила двойню, и второй ребенок так быстро вышел следом за вторым, что можно было подумать, что это плацента.
– Он вышел вместес плацентой. Была такая темень, что я не понимала, что происходит, пока не взяла его в руки. Я сказала про себя: я подарю тебе хорошую семью.
– С помощью Тоби Крафта. Который устроил вам доходный дом после того, как вы отсидели свое.
– О чем вы, черт возьми, треплетесь, а? – встрял мистер Тайт. – В ту ночь, когда была буря, никакого второго ребенка не было.
– Ты не в курсе, – сказала Хелен. – Я тебе не рассказывала, зато теперь могу говорить, что вздумается. Я отсидела. – Она перевела взгляд на меня, глаза были темны от гнева. – У нас была налажена целая система.И система наша спасала невинных младенцев от неблагополучных семей. Между прочим, судья этот факт признал.
– Все делалось детям во благо, – заявил мистер Тайт. Я чуть было не рассмеялся.
– В самый разгар бури вы забрали из родильной палаты второго младенца. Куда вы его понесли?
– Туда же, куда и вас. В палату новорожденных.
– Только не донесла, – вставил мистер Тайт. Хелен Джанетт резко развернулась к нему:
– Ты в какой тюрьме сидел, Фрэнк? Что-то я запамятовала. – Она вновь повернулась ко мне. – В темноте я обмыла его, так же как и вас. В палате новорожденных стояла люлька, на ней была бирка «Данстэн», я ее отыскала при помощи фонарика, потом вынула вас и положила его. Затем отнесла вас к вашей матери. «У меня же двойня, – забеспокоилась она, – где второй?» Я сказала ей, что второго не было, была плацента. Потом включили свет. Я пошла, отчиталась перед доктором Доложила ему то, что сказала ваша мать, – чтобы он потом не удивлялся. Затем вернулась в палату новорожденных. Чуть не умерла от разрыва сердца. Колыбелька Данстэна была пуста. Я было решила, что положила ребенка не в ту колыбель, однако кроватки слева и справа тоже пустовали.
– Кто-то другой стянул ребенка? – поинтересовался мистер Тайт.
– Во всяком случае, сам он встать и уйти не мог. Я думаю, что это миссис Лэндон, та самая, у которой был мертворожденный. Прошмыгнула в палату, взяла ребенка и спрятала его в своем постельном белье. Она выписалась из госпиталя сразу после того, как стихла буря. Эта мысль пришла мне в голову только на следующий день. В записи регистрации больных значился ее адрес – отель «Париж», однако она выехала оттуда в то же самое утро, когда выписалась из больницы.
– И вы пытались разыскать ее, – предположил
– Меня волновало здоровье и благополучие ребенка. Волновало ее благополучие собственного бумажника.
И тут я подумал: «А может, и так: Роберт сам выбрался из колыбели и ушел восвояси».
– Так что, если вы спалили дом, чтобы отомстить мне, это было напрасно.
Потянув за рукав халата мистера Тайта, она повела его к полицейскому, усевшемуся на крыло патрульного автомобиля. Перебросившись с ними парой слов, тот посадил их в машину, включил фары и поехал по улице мимо меня. Хелен Джанетт смотрела только вперед. Я провожал взглядом красные габаритные огни до Евангельской улицы.
Минуту-другую после того, как я вошел на первую улочку, меня кольнуло то же чувство, которое я испытал, когда увидел, как Френчи Ля Шапель изображал из себя мирного пешехода. Я оглянулся: вокруг пусто, окна дома закрыты ставнями. Повернув на Кожевенную, я прибавил шагу. То ли из-за того, что один из «главных бомжей» Мьюллена заинтересовался мной, то ли из-за всех последних событий я стал чрезмерно пугливым. Второе больше походило на правду.
С другой стороны, Френчи довел меня до самого пансионата. Возможно, это он устроил пожар, а затем обнаружил, что убил не того человека Там, где Рыбная пересекала Овечью, я остановился подле уличного фонаря с перегоревшей лампой и оглянулся на темный, бесконечный коридор, в котором могла скрыться и дюжина людей. Редкие машины скользили по Евангельской. В соседнем проулке кто-то отхаркивался. Больше никаких звуков я не слышал, однако затылок мой будто что-то покалывало.
Рыбная пересекала Малиновую и Пуговичную, прежде чем встретить пятьдесят футов Восковой, выводившей к Телячьему Двору. В обычную ночь это было бы краткой и скучной прогулкой; с предчувствием же крадущегося за мной Френчи место казалось мне бесконечной пустыней. Я прибавил шагу и углубился в узкий коридор следующей улочки.
Почти неслышный, напоминающий легкую поступь звук раздался за спиной. Если б я шел по Торговой при свете дня, я бы его наверняка не услышал. В самом конце Рыбной какой-то шорох заставил меня резко обернуться: увидел я только пустые дома и слабые отблески света звезд на булыжниках мостовой. Я вспомнил, что Джо Стэджерс продолжал искать меня.
Весь остаток пути до Малиновой я бежал, ускорившись на перекрестке и поднажав в направлении серой неопределенности, обозначавшей пересечение Рыбной и Пуговичной. Хоть в эти мгновения шагов за спиной я не слышал, зато чувствовалприближение преследователя. Я рванулся через Пуговичную и вновь услышал звук легких шагов. Сердце едва не выскочило из груди. Я опять побежал и оглянулся за мгновение до того, как свернуть на Восковую.
Не знаю, что именно это было – образ исчез прежде, чем я успел убедиться, что вообще что-то увидел. Мне показалось, что я различил полы черного плаща, взметнувшиеся и тут же скрывшиеся в потайном закоулке. В тот момент я мог думать лишь о том, что мой старинный враг, которого я прозвал Мистером Иксом, только что скрылся из виду. Скованный ужасом, я застыл на месте. Когда я обрел способность двигаться, я пробежал пятьдесят футов по Восковой, выскочил на Телячий Двор и буквально влетел в вестибюль «Медной головы». Лысый ночной портье с вытатуированным над правым ухом топориком оторвался от книги и поднял на меня глаза.