Миссия выполнима
Шрифт:
— Пропусти, — приказал генерал. Шлагбаум медленно пополз вверх. Машины въехали на территорию части.
— Где у вас тут склады?
— Ищите, — пожал плечами генерал. Складов видно не было.
— Куда? — спросил водитель.
— Давай к штабу. Вначале изымем документацию…
Легковушка и автобус притормозили у крыльца. Навстречу выбежал дежурный по части. Он недоуменно смотрел на незнакомые, которые почему-то пропустили через КПП, машины.
— Выходите, — приказал подполковник Максимов.
Один из оперативников открыл,
— Стойте там, где стоите! — жестко сказал подполковник.
Он не раз бывал на задержаниях и знал, какой тон следует выбирать, чтобы осаживать случайных посторонних.
Дежурный по части остановился и так и остался стоять с застывшей на уровне плеча рукой.
Из окон второго и третьего этажей, где располагались учебные классы, привлеченные шумом, стали высовываться спецназовцы. Сверху они хорошо видели омоновцев, видели оперативников в гражданке и видели генерала.
— Что случилось? Что?..
Встретить серьезного сопротивления подполковник Максимов не опасался, и даже не потому, что за его спиной выскакивал из автобуса и разбегался по сторонам ОМОН, а потому, что за ним стояло государство со всем его могучим репрессивным аппаратом. По крайней мере, все так должны были считать. И конфликт с ОМОНом мог закончиться не только избиением дубинками и кирзовыми ботинками куда ни попадя, но и тюремным сроком.
— Еще раз прошу вас добровольно показать, где находится интересующий следствие материал.
Генерал стоял, в упор глядя на следователя. В глазах его не было растерянности и не было страха. Наверное, он действительно и не такое видел.
— Прошу вас пройти в помещение, — предложил подполковник и хотел подтолкнуть его в спину. Чтобы поторопить.
Но генерал, быстро развернувшись, перехватил его руку. И с силой сжал. Как в тисках сжал.
— Не надо… Руки распускать не надо, — напряженно сказал он. — Я пока не арестованный.
Подполковник попытался вырваться, но не смог. Он дергал рукой и чем дольше дергал, тем унизительней себя чувствовал и тем сильнее злился.
— Взять его, взять! — крикнул он. Несколько омоновцев, вскинув дубинки, побежали к генералу.
— Стоять! — рявкнул генерал.
Натасканные на командный голос омоновцы, на мгновение опешив, остановились.
— Давайте разойдемся миром, — предложил генерал. — Я приду завтра сам, приду со всеми документами.
— Никуда вы не придете, потому что уедете с нами, — рассвирепев, закричал подполковник. — Что вы встали — берите его. Он преступник!
Подбежавшие омоновцы попытались схватить генерала за руки и заломить их за спину. Но тот вырвался и ткнул одного из бойцов локтем в грудь, другого ударил затылком по лицу.
— Ах ты гад!..
С генералом перестали чикаться, огрев резиновой дубинкой по голове.
Пришедший в себя дежурный по части крикнул:
— В
Все вокруг мгновенно пришло в движение. Из окон второго и третьего этажей разом вывалились несколько тел, шмякнулись на асфальт, отскочили от него, как мячики, перекувырнулись через головы и метнулись в сторону омоновцев. В руках у них хищно взблеснули штык-ножи.
Не тормозя, не раздумывая, какие это может иметь последствия, они выполнили приказ дежурного. На рефлекторном уровне выполнили.
Омоновцы, отшатнувшись назад, потянулись к автоматам. Но выстрелить не успели. Спецназовцы, подкатившись под ближних бойцов, пнули их по ногам и пнули под бронежилеты, с силой развернули к себе на мгновенье ослабевшие от боли тела, сунули под забрала касок, прижали к кадыкам остро заточенные клинки штык-ножей.
Омоновцы передернули затворы автоматов. Но стрелять не могли, потому что тогда бы им пришлось стрелять в своих.
На втором этаже, в противоположных по фасаду окнах, посыпались стекла и на железные подоконники вывалились стволы ручных пулеметов со свободно повисшими вниз сошками.
Характерно клацнули передернутые затворы.
Омоновцы растерянно теребили пальцами спусковые крючки автоматов, косясь на выставленные по флангам пулеметы и на своих плененных противником товарищей.
Спецназовцы злобно щерились и подрезали на шеях плененных кожу, наглядно, кровавыми подтеками, демонстрируя свою готовность перерезать горла жертвам от уха до уха.
В любую следующую секунду у кого-нибудь могли не выдержать нервы и мог начаться бой.
— Отставить! — что было сил заорал генерал Крашенинников. — Всем отставить! “Стволы” в землю!
Он был весь в крови и был страшен.
Омоновцы, мгновенье посомневавшись, опустили автоматы.
Спецназовцы отодвинули от кадыков ножи.
— Предлагаю разойтись миром. Пока еще можно миром, — сказал генерал. — Порядок будет таков: один — против одного Один милиционер отходит к автобусу, один спецназовец к казарме. Первая пара!
Спецназовец убрал нож и, пятясь и не спуская глаз с противника, отошел к крыльцу. Омоновец с удовольствием пошел в сторону автобуса.
— Теперь остальные…
Честный размен страховали пулеметчики.
— Значит, так, — повернулся генерал к подполковнику Максимову. — Наверное, вы захотите приехать сюда еще раз, если вы надумаете это сделать, то я не гарантирую, что не случится нечто подобное. Или даже худшее, потому что теперь мы будем готовы к встрече. Вы можете согнать сюда дивизию внутренних войск, и они, наверное, возьмут верх, но с вас за такую кровь снимут погоны, а может быть, и голову. Если я вам нужен — я к вам приеду. Если нужны какие-нибудь документы, я привезу документы. А устраивать такое, — показал генерал взглядом вокруг, — устраивать маленькую гражданскую войну — не стоит. Мне кажется, это очень разумное предложение. И хочу надеяться, что все с ним согласны.