Миссис де Уинтер
Шрифт:
Я постояла несколько минут, глядя на Коббетс-Брейк, освещенный золотистыми лучами предвечернего солнца, на траву ложились длинные тени от падубов, каштанов, бальзамических тополей, и он опять показался мне неким сказочным домом, который не был построен руками человека, а в одночасье целиком возник словно по мановению волшебной палочки. Позже я приду сюда снова, когда выключу все лампы в доме, даже в мансарде, и тогда он будет красив совсем другой красотой, будет похож на корабль, плывущий по темному морю. Я пламенно любила его в тот день. Я ощущала себя единым целым с ним, его частью, тесно связанной
Когда я снова входила в дом, казалось, что он мягко втягивает меня. Я направилась в прохладную кладовку, чтобы выложить яйца. И в этот самый момент услышала в дальнем конце длинного коридора звонок колокольчика.
Меня это удивило. Я не слышала шума подъезжающей машины; правда, я находилась в той стороне дома, которая наиболее удалена от подъездной дорожки. Должно быть, это Банти, подумала я, пока шла к двери, приехала, чтобы, как она сама обещала, приободрить меня и растормошить.
– Иногда нужно немного отдохнуть от них, я по себе знаю, отреагировала она, когда я сообщила ей, что Максим собирается уехать, - и ни в коем случае не следует предаваться унынию и мрачным размышлениям.
Я не предавалась мрачным размышлениям, я была вполне счастлива, но так или иначе буду рада пообщаться с ней часок-другой. Мы попьем чаю в саду, пока еще довольно тепло.
– Добрый вечер, мадам.
Не могу в точности сказать, что произошло с моим лицом - то ли оно побелело, то ли шок был настолько сильным, что на нем вообще ничего не отразилось. Хотя и не могу поверить в это - потрясение было слишком внезапным и сильным.
Не было ни машины, ни признаков присутствия кого-то другого. Она стояла одна, очень близко от двери. Непривычно видеть ее в одежде, предназначенной для улицы, - это было едва ли не первое, что я осознала. Раньше она всегда ходила в домашней одежде, предпочитала темные и тусклые тона, длинные узкие рукава, высокие, застегнутые на пуговицы воротники.
Она была в черном плаще до щиколоток, несмотря на погоду, в руках держала сумку и перчатки; шляпы на ней не было. Волосы, как и раньше, зачесаны назад, открывая высокий выступающий лоб, и собраны в узел на затылке. Только теперь это были седые волосы. Лицо сделалось уже, черты его заострились, глаза запади еще глубже.
Мир, находящийся за ее спиной, был наполнен тишиной, мертвой тишиной позднего лета, когда обычно блеющие ягнята выросли и ушли, а птицы уже не поют.
– Миссис Дэнверс...
– Надеюсь, я не напугала вас?
Она протянула мне свою белую руку, и я вынуждена была ее пожать. Рука была жесткой, узкой и холодной.
– Нисколько... хотя, пожалуй, что да. Это так неожиданно - увидеть вас, однако...
– Прошу прощения, но я не смогла предупредили вас. Если это неудобно, вам нужно лишь сказать об этом.'
– Нет, пожалуйста, входите.
– У меня неожиданно появилось свободное время, и я, услышав, что вы поселились по соседству, естественно, захотела нанести визит и пожелать вам всего доброго.
Я отступила назад. Она шагнула в холл и остановилась, не пытаясь осмотреться, а в упор глядя на меня своими
Шаги ее по плитчатому полу были твердыми и четкими, я слышала шелест ее юбки, и это вызвало во мне весьма неприятное воспоминание. Оно повергло меня в ужас, и я едва ли не бросилась бежать к свету.
– Не хотите ли чаю, миссис Дэнверс?
– Благодарю вас, мадам, с удовольствием.
Она остановилась в гостиной спиной к окнам и саду, к внешнему миру, как если бы она ничего этого не замечала и ее это не интересовало, и я вдруг подумала, поскольку никогда не видела ее в одежде для улицы, а видела ли я ее где-либо, кроме как внутри дома Мэндерли?
– Может быть, вы захотите взглянуть на сад? Правда, розы уже отцвели, но газоны могут представлять интерес, хотя я только начинаю приводить сад в порядок. Он настолько запущен, что для этого потребуются годы.
Она не пошевелила головой и продолжала смотреть мне прямо в глаза.
– Вы здесь с весны, я так думаю.
– Верно, мы приехали в мае, мы были за границей... в течение нескольких лет.
– Ах да...
Повисла пауза. Я не намерена была чувствовать себя виноватой, у меня не было для этого причин, однако она продолжала сверлить меня взглядом, и я, понимая, что краснею, быстро отвела глаза. Слова витали в воздухе, их не надо было произносить; казалось, причина нашего пребывания за границей и всего того, что произошло за это время, была изложена на узоре ковра, а мы обе просто стояли и читали этот узор.
– Пожалуйста, садитесь. Я... я приготовлю чай. Это не займет много времени.
Она на несколько секунд отвела глаза от моего лица, чуть приподняла брови. Она презирает меня, подумала я, насмехается надо мной.
– Боюсь, что после войны стало трудно найти хорошую прислугу, молодежь не слишком заинтересована идти в услужение. Но я уверена, что, как только вы обоснуетесь, вы найдете подходящих людей.
– О, у меня есть прислуга, - поспешила сказать я.
– Столько, сколько мне нужно. Правда, это не то, что в прежние дни...
– В воздухе буквально повисли слова "в Мэндерли".
– Дора приходит каждый день, иногда помогает миссис Пек с фермы.
– Понятно.
– Презрение, прозвучавшее в ее голосе, заставило меня снова покраснеть, и я рассердилась из-за того, что она имеет надо мной власть и способность меня унижать.
– Я не хочу большой свиты слуг, миссис Дэнверс, это всегда было не по мне.
– Понимаю.
– Здесь порядки не столь строги.
– Конечно, и дом этот меньше, им проще управлять.
– Да, - согласилась я и убежала от нее на кухню.
Руки у меня дрожали до такой степени, что я боялась, как бы не уронить чашки, а когда наливала кипяток, ошпарила себе тыльную сторону ладони. На ней появилось алое пятно, которое сильно саднило.