Миссис де Уинтер

Хилл Сьюзен

– Дэнни все еще где-то неподалеку обретается. Я точно не знаю, несколько лет ее не видел.
– Глаза у него сверкнули.
– Мэндерли... Какое зрелище! Ужасное! Полагаю, вы видели?

Я с трудом сглотнула, во рту у меня пересохло.

– Конечно же, я не видел пожара, я был тогда в Лондоне, о чем вам хорошо известно. Вы наверняка помните, что мы были у того злосчастного доктора.

Именно в этот момент я поняла, что не ошиблась в своих подозрениях. Я словно услышала голос Фейвела, который в ту ночь сказал Максиму, улыбаясь

своей противной улыбкой:

– Ты воображаешь, что выиграл? Но закон еще может добраться до тебя. Могу и я, хоть и иным способом.

И способ этот оказался весьма простым и легким. Он позвонил в Мэндерли миссис Дэнверс. Ей звонили из другого города, Фрис это запомнил. Фейвел рассказал ей в общих чертах, что произошло, и они вместе все организовали. Я не знаю, была ли это его идея или ее. Однако осуществила все она. Именно она замыслила пожар и тайком облила пол парафином в отдаленных частях дома. Она чиркнула спичкой в том месте, где ее никто не мог видеть. Я видела злорадную улыбку на ее лице, видела, как она затаилась в каком-нибудь темном проходе. А затем подъехало такси, она погрузила в него вещи и уехала. Откуда-то она позвонила Фейвелу и рассказала ему. "Могу и я, хоть и иначе".

Я посмотрела на него - самодовольно ухмыляющегося, немытого, противного. По крайней мере в тот момент его там не было. Ему не удалось испытать этого удовольствия - наблюдать, как горит Мэндерли, и он был не вполне удовлетворен своей местью Максиму. Думала я и еще кое о чем, пока допивала остывший чай. Я раньше не верила, что Фейвел способен организовать представление с венком у могилы Беатрис. Сейчас же, глядя на него, я уже не была столь уверена в этом. В нем появились какие-то новые черты - подлость, хитрость, коварство. Я представила себе, как он дико смеется. Но существовала денежная сторона. Он был нищ, это очевидно. Венок же был очень дорогой.

– Мне нужно идти, - сказала я.
– Ничего не хочу больше выслушивать.

– Какая жалость! Я-то надеялся, что у нас есть о чем поговорить, десять лет стоят того, чтобы о них посплетничать. Хотя я мало что могу о себе рассказать. У меня был свой гараж, но, конечно же, я его потерял, дела пошли наперекосяк, когда началась война. Но я занимаюсь то тут, то там кое-каким бизнесом, когда что-то подвернется. Это нелегко. Вы вряд ли поймете. Никогда ни в чем не нуждались. Везучая!
– Он внезапно подался вперед.
– Его следовало повесить, - яростно зашептал он, брызгая слюной.
– Вы знаете это не хуже меня!

Я ощутила внезапную дрожь, хотя внешне оставалась спокойной и невозмутимой.

– Как я понимаю, вы хотите денег, ради них вы все и делаете. Вы ведь и раньше пытались шантажировать? Что ж, я дам вам денег, потому что не хочу, чтобы вы беспокоили Максима. Он счастлив, очень счастлив, мы оба счастливы. Ничто не должно этому помешать.

– Ну да, конечно, конечно.
– В его глазах читалась насмешка.

– Скажите, сколько вы хотите получить

от меня? Я тороплюсь домой, и мне надо поскорее с этим покончить.

– Десять фунтов.

Я недоуменно уставилась на него и тупо повторила:

– Десять фунтов? И это все?

– Это целое состояние для меня, дорогуша. Ну да ладно, чтобы осчастливить вас, попрошу пятьдесят.

Я ничего не могла понять. Я ожидала, что он попросит сотни, возможно, тысячи, чтобы встать на ноги, купить какое-то дело. Я достала сумку и стала считать купюры.

– .У меня нет такой суммы. Я могу дать чек на остальную часть.

– Подпишите, чтобы я получил по чеку.

Я сделала .это. Было очень трудно писать нормальным почерком. Он взял чек и деньги и аккуратно сложил все вместе. Сигарета, торчавшая в уголке его рта, догорела до конца.

– Вам нужно расплатиться за чай, - сказал он. Как я ненавидела его, мне была противна его речь, тошно оттого, что из-за него я испытала чувство стыда и даже в какой-то степени чувство вины. Не ответив, я поднялась.

– То были славные дни, - произнес он.
– В Мэндерли. Хорошие времена, пока все не покатилось под гору. Те дни больше не вернутся. Мы чудненько проводили время, Ребекка и я, знатно порезвились. Бедная девочка!

– До свидания.

Он встал и, вытянув руку, схватил меня за локоть. Я невольно содрогнулась, представив, как его грязные ногти впились в мой жакет.

– Неужто в самом деле?
– сказал он. Произнес он эти слова легко и почти светским тоном, словно был весьма удивлен.

– Простите?

– Да ведь пятьдесят фунтов! Боже мой!

– Пожалуйста, отпустите меня и не говорите так громко.

– Расскажите Максиму.
– Нет.

– Расскажите, деньги - не самое главное.

– Я вас не понимаю. Он отпустил мою руку.

– Я хочу от него большего, нежели деньги.

– Вы несете вздор, - возразила я.
– Вы с ума сошли.

– О нет!
– Он снова засмеялся; глаза его были поистине ужасны, лучше бы я в них не смотрела; я знала, что никогда не смогу забыть этот взгляд.
– О нет! Поспешите на свой поезд!

Однако несколько секунд я не могла двинуться с места, я просто не знала, как проделать такую простую вещь - повернуться и выйти из зала; я чувствовала себя парализованной, тело, похоже, мне не подчинялось, а мозг был не в силах управлять моими действиями.

– Спасибо за вкусный чай.

Я ожидала, что он последует за мной, однако он тяжело опустился в кресло.

– Я, пожалуй, побуду здесь, пока они соизволят открыть бар и я смогу выпить виски. Может, вы и за это заплатите?

В полном смятении я бросилась из зала, поймала официанта, который вежливо и неторопливо взял у меня деньги, и выскочила на улицу, где на меня пахнуло духотой и жарой; и пока я ожидала такси, моей главной заботой было взять себя в руки и не упасть в обморок.