Миссионер
Шрифт:
Признаться, я был невежественен в языческом жаргоне, который ввел Вулвертон. Я ничего не знал о нуклеонике, космических путях, генетических факторах, хромосомных узорах, экономике или социологии. Да меня это и не волновало. Когда-то наши люди знали об этом, но отнеслись к этому по-детски, как люди отбрасывают детские игры. Для нас же существовало Слово. Не Зард ли начертал огненными буквами на изрезанном камне: "Будь
Вулвертон со своими машинами мог сдерживать мои силы, но не более того. Он не мог захватить мою душу. А именно этого он и хотел. Мое тело было бесполезно для него. У него было много тел из плоти и металла, чтобы служить ему, но ни одно из них не обладало моей силой, чтобы заглядывать в сердца людей, знать их сокровенные мысли, чтобы доносить то, что даровал Зард. Чтобы убить, если понадобится.
Именно благодаря моим способностям я оказался здесь, в доме Отца Зла, в плену у примитивного идолопоклонника, который превозносил свои машины выше Слова.
Вулвертон пристально посмотрел на меня.
– Если бы ты вбил себе в голову, что в конце концов присоединишься ко мне, что не уйдешь отсюда, пока не присоединишься, что будешь видеть вещи такими, какие они есть на самом деле, а не такими, какими бы тебе хотелось их видеть, нам обоим было бы легче, и я не был бы вынужден держать Халсайта под наблюдением и тратить энергию на облучение этого места ультрачастотами. Но если мне придется потратить десять лет на то, чтобы одну за другой снять чешую с твоих глаз, я все равно сделаю это и буду считать, что время потрачено не зря. Видишь ли, ты уникален. Такого, как ты, нет нигде в известной Вселенной – и более того, ты необходим.
Я смеялся над ним и радовался черному гневу, который появился на его лице. Потом морщины разгладились, жесткий блеск исчез из его золотых глаз, и я снова испугался. Не за себя, а за свою душу.
– Ну что ж, попробуем еще раз, – сказал Вулвертон
Я попытался найти его истинный смысл, но он был пуст – гладкая, холодно-твердая поверхность, которую я не мог пробить. Не то что остальные. Они были мягкими и нечеткими. Их изображения были нечеткими, искаженными, колеблющимися, нереальными, но это было связано с машинами Вулвертона. Я не мог общаться с ними, но я не мог связаться даже с Вулвертоном. И, как обычно, моя неудача усилила мою решимость. Он был нечеловеком, бездушным монстром, более черным, чем Яма Ночи. Адепты были правы. Земля Обетованная никогда не будет в безопасности, пока мы окончательно не избавимся от него. Вулвертон должен умереть.
Но Вулвертон не умер. Он выжил и процветал. Наемники-халситы охраняли его островной холдинг, а широкие просторы его земель, не тронутые плугом, были такими же пышными и нетронутыми, как и во времена первопришельцев.
Последователи Слова не могли закрепиться на его землях, ибо за Вулвертоном стояла мощь его машин, на которые люди не могли ни повлиять, ни противостоять им. Предок Вулвертона нашел этот мир, и потому Холдинг принадлежал ему – полмиллиона квадратных миль островного королевства, которое во тьме взывало к Слову. Свирепые халситы, которых нанимал Вулвертон, и скрытые машины слежки, разбросанные по его землям, неизбежно находили нарушителей, и большинство из них быстро и срочно возвращались на Землю Обетованную. Но не все. Адепты, пытавшиеся убить его, не возвращались.
Это приводило в ярость. Это было позором для нашего мира. Это было невыносимо. И вот я вызвался убить Вулвертона древним оружием страшной силы и в ярком очищающем пламени взрыва навсегда избавить наш мир от лика Зла.
Но Зло, как оказалось, не было беззащитным. Как бы высоко я ни был, меня увидели снизу, и пылающее копье силы поднялось из леса, чтобы коснуться меня, – и я упал. В позорной трусости я выронил Оружие, не приведя в действие детонатор.
Падая навстречу верной смерти, я ругал себя и клялся костями Зарда никогда больше не поддаваться слабости плоти, если мне будет позволено выжить. Ибо, когда я падал на каменистую землю внизу, меня осенило, что я никогда не ожидал, что умру, несмотря на свои гордые хвастовства о самопожертвовании.
Конец ознакомительного фрагмента.