Миры неукротимые
Шрифт:
О’Хара: Доброе утро, Гарри.
(Она резко оборачивается, испуганная громким звуком захлопнувшейся двери и завыванием воздушного замка.)
О’Хара: Каждый день что-то новенькое.
Парселл: Вакуумная изоляция. Для безопасности. Включили только вчера.
О’Хара: А-а… Вот почему мне пришлось снять кольцо.
Парселл: Некоторых инженеров не в состоянии остановить даже металлоискатели. Я знаю, они могут сделать магнитофон, содержащий всего два микрограмма металла. А ты свой не взяла?
О’Хара:
Парселл: Хорошо. Как я понимаю, ты готова принять нашу, скажем так, установившуюся традицию двуличия?
О’Хара: Не принять. Я, конечно, сохраню вашу тайну. Но смогу ли полностью влиться в эту среду, стать частью ее, пока еще не знаю.
Парселл: Как это не знаешь? Это все равно что достигнуть возраста половой зрелости и решить избежать его. Обратного пути нет.
О’Хара: Я могу стать сторонним наблюдателем.
Парселл: Уйти из политики?
О’Хара: В этой жизни есть много вещей, которыми я могла бы заниматься.
Парселл: Это бы меня удивило. Да и не только меня – Результативную Комиссию тоже.
О’Хара: Комиссия совершает ошибки. Одна из них была допущена в Ново-Йорке, а ведь там людей было в десять раз больше. Соответственно выбор был гораздо обширнее.
Парселл: Допустим. Не позволишь ли мне кое-что тебе объяснить? Добиться того, чтобы твой разум смог легко воспринять эту… неприятную действительность?
О’Хара: Вы могли бы удовлетворить мое любопытство, пролив свет на некоторые вещи.
(Парселл едва заметно кивнул. О’Хара садится напротив него. Поза напряженная.)
О’Хара: Все ли в Кабинете знакомы с вашей маленькой… традицией?
Парселл: Пока нет. Как ты только что сказала, нам приходится выбирать кандидатов из ограниченного числа. Некоторые из них не в состоянии объективно взвешивать все «за» и «против».
О’Хара: Но мои мужья в курсе дела.
Парселл: И должны быть до определенного момента. Они оба защищали твою кандидатуру еще до запуска. Я среди прочих хотел сначала посмотреть, как ты справишься со стрессом.
О’Хара: Это далеко не самая ужасная вещь, которая со мной приключалась.
Парселл: Допустим. Но другие меня не интересуют.
(О’Хара немного отклоняется назад, отчего кажется еще более напряженной. Она не может скрыть раздражения в голосе.)
О’Хара: Сандра не ответила мне, с каких пор это тянулось в Ново-Йорке. Она посоветовала спросить у вас.
Парселл: Я тоже не уверен, что точно знаю. Можно предположить, что вначале у нас было гораздо больше истинной демократии.
О’Хара: Людей меньше.
Парселл: И население отбиралось. Автоматический отбор. Все они сами решили жить на орбите – начать жизнь сначала, и основная их часть, в большей или меньшей степени,
Первый человек, рожденный на орбите, оказался, так сказать, невольным иммигрантом. Это было пять поколений назад.
О’Хара: Вы хотите сказать, что теперь мы стали менее компетентными для самоуправления? Или процесс демократизации просто растворился в возросшей численности населения?
Парселл: И то и другое. Из восьмидесяти одной тысячи потенциальных избирателей Ново-Йорка десять – пятнадцать тысяч (и это по самым скромным подсчетам!) оказались не способны принимать решения, касающиеся их собственного благосостояния, не говоря уже о благосостоянии других.
О’Хара: Но ведь это жутко высокий процент!
Парселл: И возможно, вдвое больше людей были либо абсолютно равнодушны, либо настолько презирали правительство, что не делали никакого положительного вклада в процесс развития общества.
Тебе эта цифра кажется огромной, но это не так. Даже все вместе взятые, эти показатели свидетельствуют лишь о том, что более половины населения Ново-Йорка составляли разумные, ответственные избиратели. До войны было совсем по-другому, а сейчас и подавно.
Я знаю, что Сандра рассказала тебе про «чумной» референдум.
О’Хара: Да. Это… ужасно.
Парселл: Если бы тебе сообщил об этом я, ты бы назвала картину «неправдоподобной». Идея насчет послания принадлежала Сандре. Мне кажется, она тебя хорошо знала.
О’Хара: Да, очень хорошо.
Парселл: Я тоже не испытываю особой любви к кротам, и мне понятно примитивное желание наказать их. Пусть варятся в собственном соку и вымирают. Но я никогда не голосую за то, что подсказывают мне железы внутренней секреции. А большинство людей поступают именно так.
О’Хара: Значит, вы видите выход из сложившейся ситуации в установлении мягкой диктатуры Комитета?
Парселл: Я бы не назвал это выходом, и даже просто решением. Я бы дал определение данному процессу как плавному, подчеркиваю, не скачкообразному переходу в завтрашний день. Переходу без бедствий и катастроф.
Предохранительного клапана больше не существует. Никаких других Миров, куда можно было бы эмигрировать. Нет и Земли, как последней сырьевой базы. Мы законсервированы в этой жестянке на целое тысячелетие.
Я не считаю, что подобный режим можно назвать диктатурой только потому, что большинство людей не знают деталей процесса и не имеют права участвовать в принятии решений. Общество должно быть управляемым и контролируемым, только и всего. И мы вводим новый режим управления.
О’Хара: Управления? Какой эвфемизм! Да это чистой воды манипулирование и надувательство, без всяких прикрас. Отеческое снисхождение высшего к низшим.