Миротворец
Шрифт:
«Хаммер» проскочил поворот, впереди замаячила ограда гостиницы «Улыбка». Крутов до предела вдавил педаль газа — тяжелый армейский внедорожник грозно зарычал и, подобно многотонному тарану, устремился в сторону гостиницы. Перед высокими воротами появились двое охранников, которые отчаянно замахали руками, но водитель даже не думал останавливаться, они сейчас для него не существовали.
Мощный удар, удивленные крики и громкий скрежет металла. Отшвырнув в сторону смятые ворота, «Хаммер» на полной скорости влетел на территорию гостиницы.
— Вперед! — рявкнул Крутов, когда внедорожник резко затормозил
Странная парочка быстро пробежала по первому этажу и так же стремительно взлетела по лестнице на второй.
— Что происходит? — ничего не понимая, закричал встретившийся им в коридоре второго этажа Джеймс Гучас, но ни Крутов, ни Флетчер не удостоили его ответом. Родион бросился к номеру, где проживал Брюс Матерсон. Удар ногой, и дверь вместе с замком влетела вовнутрь номера.
— Вы с ума сошли! — из спальни выскочил военный юрист, но закончить свою гневную тираду он не успел, удар кулаком в грудь сбил его с ног.
Выхватив из-за пояса «беретту», Родион с бешено горящими глазами навис над Матерсоном. — Что, сука, не ждал? Сейчас я тебе, падла, мозги по стенке размажу.
— Чего ты хочешь? — завизжал капитан, чувствуя, как в его лоб с силой упирается ствол пистолета.
— «Албанская корчма», говоришь? — рычал Крутов, без жалости буравя лоб военного юриста пистолетом. — Говори, сука, когда тебя завербовал Джафар, говори, или я сейчас здесь устрою кровавую харчевню. Или корчму.
В номер вихрем влетел Джеймс Гучас с несколькими охранниками, но ствол «хеклер коха», направленный твердой рукой полковника Флетчер, заставил их остановиться. Тем не менее охранники были готовы открыть огонь, но Гучас, услышав прозвучавшее имя Джафара, коротко приказал:
— Не стрелять.
— Молись богу своему иуде, сука, — указательный палец надавил на собачку спускового крючка, раздался щелчок холостого выстрела.
— Вот черт, — выругался Родион и передернул ствольную коробку. — Забыл дослать патрон в патронник.
Второй раз он не успел надавить на спуск, капитан Матерсон с широко распахнутыми глазами и пузырьками пены в уголках рта закричал:
— Я все скажу, все… Только не надо больше… Три года назад в Эль-Кувейте я проигрался в казино, крупно проигрался. Арабы хотели меня продать в рабы бедуинам, но Джафар выкупил… — Матерсон жалобно всхлипнул и глухо зарыдал.
— Вот и все, — устало произнес Крутов и отбросил бесполезный пистолет, тяжело опускаясь в кресло.
Каролина также опустила свой пистолет и, развернувшись, вперила полный ненависти взгляд в бывшего коллегу.
Джеймс Гучас шагнул в комнату и приказал охранникам:
— Выйдите отсюда и заприте дверь, — и зло прикусил нижнюю губу.
— А ворота? — неуверенно спросил угрюмого вида солдат.
— А ворота немедленно восстановить и вон отсюда! — не сдержался от крика резидент ЦРУ.
Оба охранника спрятали свои пистолеты в кобуры и вышли, тщательно прикрыв за собой сломанную дверь…
Джеймс Гучас сунул в рот сигару, с остервенением вцепился в кончик зубами. Оглядевшись по сторонам, молча взял из рук Крутова зажигалку.
Затянувшись,
Немного в стороне от Матерсона устроился вернувшийся из «Албанской корчмы» Моше Кацц. Лицо израильтянина было непроницаемо, но в темно-коричневых, слегка навыкате глазах читалось облегчение. Опытному разведчику было ясно — найти предателя, значит, ухватить за хвост террористов.
На месте побоища в ресторане с албанскими полицейскими уже работали представители американского посольства. Несколько минут негромкой беседы, и полицейский начальник дал добро не будоражить общественное мнение кровавым побоищем и убийством нескольких американцев. А обойтись кратким сообщением об очередной разборке двух криминальных бригад — такое в последние годы было не редкостью в Тиране.
Крутов, успевший сменить мокрые вещи на спортивный костюм и удобные кеды, стоял у входной двери, подбрасывая на ладони зажигалку. Из всей бригады отсутствовала лишь Каролина Флетчер, все произошедшее оказалось слишком тяжелым испытанием в психологическом плане для молодой женщины, пусть даже дослужившейся до полковника ВВС. Гостиничный медик напичкал ее транквилизаторами, и Керл благополучно заснула.
Джеймс Гучас выпустил облако сигарного дыма и, собравшись с духом, подошел к Матерсону.
Присев напротив военного юриста на корточки, резидент тихим, но уверенным голосом заговорил:
— Брюс, ты уже пришел в себя и наверняка просчитал все возможные варианты защиты, и где-то в глубине души надеешься, что сможешь отвертеться. Все верно, только есть один небольшой нюанс: ты меня подставил. А значит, поставил крест на моей карьере, и самое лучше для меня было бы оформить тебе смерть при попытке к бегству. Но я сейчас опущу собственные амбиции и сделаю тебе предложение, от которого ты, подумав, не сможешь отказаться. Достаточно лишь хорошенько осмыслить то, что я тебе скажу, Брюс. Из-за тебя, сука, — внезапно по-змеиному зашипел Гучас, — погибли десятки американских солдат, а наше правительство этого не любит. Тебя будут судить закрытым судом и приговорят к электрическому стулу. Причем, как мне кажется, долго ждать смерти не придется. Это первое. Второе, если ты думаешь, что сможешь торговать имеющейся у тебя информацией, то это зря. Тебе введут пентал натрия, и ты все выложишь как на духу. Только не забывай, психотропные препараты весьма опасны и часто случаются летальные исходы. А твоя смерть мне только на руку.
Все время, пока говорил резидент ЦРУ, капитан лишь монотонно раскачивался, глядя в одну точку. Но как только Гучас замолчал, казалось, безучастный ко всему происходящему Брюс посмотрел ему прямо в лицо и хрипло спросил:
— Что я получу взамен, если заговорю?
— Ты сейчас все расскажешь нам, а я тебе оформлю сотрудничество со следствием, и соответственно твой адвокат сможет заключить сделку с судом. И вместо смертной казни получишь всего лишь срок, наверняка внушительный, но зато останешься в живых.