Мирные действия
Шрифт:
– Не-а… – пробормотал Никки, обхватив руками колени и опустив взгляд на свои ботинки, которыми он елозил по изящной желтой шелковой обивке.
– Ты боишься, что это может быть правдой?
– Не может, – проговорила Катерина отчаянно. – Физически невозможно.
Никки поднял глаза. – Но он же из СБ, мама! Агенты СБ могут сделать все, что угодно, и заставить это выглядеть чем угодно другим!
– Спасибо за такой… вотум доверия, Никки, – сказал Майлз серьезно. – Думаю, Катерина, что на самом деле Никки прав. Я могу представить несколько правдоподобных сценариев, давших именно те вещественные доказательства, которые
– Назовите хоть один, – сказала она насмешливо.
– Самое простое – у меня мог бы быть неизвестный сообщник, – он довольно зловеще едва повел пальцами – будто кто-то прикручивал вентиль кислородного баллона у связанного. Никки, разумеется, не заметил ни жеста, ни намека. – И от этой точки можно развивать и дальше. Если могу придумать я, другие тоже смогут, и, уверен, кое-кто из них не постесняется поделиться своими блестящими фантазиями с вами.
– Вы предвидели это? – спросила она, слегка оторопев.
– Десять лет в СБ делают кое-что с вашим сознанием. И далеко не самое лучшее.
Приливная волна гнева, забросившая ее сюда, отступала, оставляя ее в одиночестве на пустынном берегу. Она не собиралась вести такие откровенные разговоры при Никки. Но Формонкриф свел на нет все шансы по-прежему защищать мальчика неведением. Возможно, Майлз прав. Они стоят перед необходимостью с этим разобраться. Каждому из троих придется решать этот вопрос – неважно, готов он или нет, много ему лет или мало.
– Подтасованные факты лишь заведут тебя все дальше. Рано или поздно все сведется к одному лишь доверию. Или недоверию. – Он повернулся к Никки. Глаза его были непроницаемы. – А правда такова. Никки, я не убивал твоего отца. Он вышел из купола с почти пустым баллоном респиратора, не проверив его, а потом задержался снаружи слишком долго. Я совершил две грубых ошибки, не позволивших мне его спасти. Не очень-то это было хорошо, но теперь я ничего исправить не могу. Единственное, чем я могу искупить происшедшее – позаботиться о… – внезапно оборвав фразу, он чрезвычайно осторожно посмотрел на Катерину, – … проследить, что о его родных позаботились и они ни в чем не испытывали нужды.
Она кинула на него ответный взгляд. Тьен, пока он был жив, меньше всего беспокоился о своей семье, раз он так поступил: жену оставил нищей, свое собственное имя – тайно опозоренным, а Никки – невылеченным от серьезной наследственной болезни. Но маленькому мальчику нечасто случалось задуматься даже о самой страшной ошибке Тьена, о бомбах замедленного действия, подложенных им под будущее Никки. Во время похорон, задумавшись, она спросила Никки, какие счастливые моменты с папой он помнит. Он вспомнил, как Тьен возил их на море – на целую замечательную неделю. Катерина, воскресив в памяти тот факт, что билеты на монорельсовую дорогу и места в гостинице достались им милостью ее брата Хьюго, промолчала. С горечью она подумала: Тьен всегда был склонен к хаосу, и даже из могилы он пытается разрушить ее стремление к покою. Пожалуй, для Никки было полезно услышать, как Форкосиган предложил взять ответственность на себя.
Плотно стиснув губы и с чуть повлажневшими глазами, Никки переваривал прямой ответ Майлза. – Но… – начал он и замолк.
– Ты должен был задуматься над кучей вопросов, – чуть подбодрил его Майлз. – Назови несколько. Или хотя бы один-два.
Никки опустил взгляд, снова поднял. – Но… но… почему он не проверил
Майлз, следивший за этим бурным потоком слов с напряженным вниманием, последним вопросом оказался явно обескуражен. – Извини. Кто?
Смутившаяся Катерина пояснила вполголоса, – Капитан Форталон – его любимый персонаж из сериала. Он скачковый пилот, участвует вместе с принцем Ксавом в различных галактических приключениях и доставляет Сопротивлению контрабандное оружие во время Цетагандийской войны. Есть целый цикл серий про то, как он одного за другим выслеживает предателей, заманивших в засаду его отца, лорда Форталона, и мстит им за его смерть.
– Я этот сериал как-то пропустил. Должно быть, меня не было на Барраяре. И вы разрешаете ему смотреть все эти жестокости, в столь раннем возрасте? – Глаза Майлза внезапно зажглись.
Катерина стиснула зубы. – Этот сериал был заявлен как образовательный, учитывая историческую точность деталей.
– Когда я был в возрасте Никки, моей манией был лорд Форталия Храбрый, легендарный герой Периода Изоляции, – стоило дойти до воспоминания об этом имени, и в его голосе прорезались нотки заядлого рассказчика. – Если задуматься – все тоже началось с головида. Хотя, прежде чем разочароваться в этом увлечении, я уговорил дедушку взять меня с собой в Имперский архив – порыться в подлинных документах. Оказывается, Форталия был не просто легендой, хотя и не все его реальные приключения оказались столь героическими. Думаю, я до сих пор смогу напеть все девять куплетов песни, которая…
– Пожалуй, не стоит, – проворчала она.
– Ну, могло быть и хуже. Рад, что вы не давали ему смотреть «Гамлета».
– А что такое «Гамлет»? – немедленно задал вопрос Никки. Он начал чуть расслабляться.
– Еще одна великая драма о мести за отца, на этот раз – древняя театральная пьеса со Старой Земли. Принц Гамлет возвращается домой из университета… кстати, сколько лет этому твоему капитану Форталону?
– Он старый, – сказал Никки. – Двадцать.
– А, ладно, и ты таким будешь… Никто не ждет от тебя свершения действительно хорошей мести, пока ты не вырос хотя бы настолько, чтобы начать бриться. Так что у тебя есть еще несколько лет, прежде чем начинать об этом беспокоиться.
Катерина чуть не закричала Лорд Форкосиган!, оскорбленно протестуя против подобного черного юмора, когда заметила, что Никки заметно расслабился. К чему это Майлз ведет? Она придержала язык и, почти не дыша, позволила ему рассказывать дальше.
– Так что в пьесе принц Гамлет приезжает домой на похороны отца и узнает, что мать вышла замуж за его дядю.
Никки вытаращил глаза: – Замуж за своего брата?
– Нет, нет! Это не столь пикантная пьеса. За другого дядю, папиного брата.