Мираж
Шрифт:
Однако, когда молодожены вошли в лифт, Али нажал кнопку этажа, где располагалось казино.
Помещение было заполнено разодетыми в пух и прах мужчинами и женщинами. Воздух, казалось, пульсировал от охватившего посетителей азарта здесь в мгновение ока выигрывались и проигрывались целые состояния. Определенно, отцу Али, королю аль-Ремаля, вряд ли бы понравились забавы сына, но Амира предпочла промолчать.
С видом опытного завсегдатая подобных заведений Али сел за стол, где по-крупному играли в двадцать одно, и небрежным жестом швырнул на скатерть толстую пачку долларов,
— Бутылку «Гленливет», — бросил ей Али.
Движения Али были медленными и необычайно спокойными. Казалось, он немного скучает.
Едва заметным движением мизинца он давал понять, берет ли еще карту или нет. В течение часа Али удвоил количество своих фишек. Амира не знала правил игры, но по репликам окружающих болельщиков поняла, что Али играет очень неосторожно, с частыми «переборами». Скоро собралась толпа желающих поглазеть на темноволосого красавца принца в безупречном вечернем костюме. Сам Али был совершенно невозмутим. Его глаза оставались абсолютно спокойны.
Амира покорно стояла за спинкой кресла мужа, надеясь, что скоро он наиграется и они уйдут к себе в номер. Однако Али снова и снова наполнял свой стакан и продолжал играть, небрежно перебирая перед собой на столе столбик фишек, словно это были ничего не значащие костяшки. Столбик этот то уменьшался, то снова вырастал.
— Вот это нервы, — пробормотал стоявший у стола мужчина, — берет карту, когда на руках у него семнадцать.
Али безмятежно улыбался. Ему пришла тройка пик — он выиграл. Казалось, Али было все равно: выигрыш, проигрыш, главное — игра. Амира не понимала, чего добивается муж, и не могла дождаться, когда же он решит покинуть казино. Она была готова ждать, но усталость становилась просто невыносимой.
— Может быть, мы пойдем, Али, уже так поздно?
Али оглянулся на жену — в его глазах мелькнуло бешенство, столь мимолетное, что Амира подумала, что это ей показалось.
— Дорогая, если ты устала, возвращайся в номер, — сказал Али через несколько минут совершенно спокойным голосом.
Амира колебалась. Может, ей следует остаться, или Али на самом деле предпочитает, чтобы она ушла? Но в конце концов усталость и желание спать взяли верх. Амира решила уйти.
В их номере царил идеальный порядок. Рядом с ее ночной рубашкой была аккуратно сложена шелковая пижама Али, выглядевшая сейчас немым укором. Неужели для него игра притягательнее, чем юная жена? Если так, то почему? На это у Амиры не было ответа. Ей на ум пришла байка, рассказанная когда-то Бахией. Когда в домах еще не было ванн, женщины после ночей любви ходили в хаммам— общественную баню. Бахия со смехом рассказывала, что молодух всегда можно было отличить от прочих: она ходила в хаммам каждый день, вплоть до рождения ребенка. Потом пыл мужа остывал, и женщина ходила в баню все реже и реже.
Да, Амира слышала и от других, что во время медового месяца мужчины бывают ненасытны и бесконечно долго готовы терзать своих молодых жен. Амира уснула, не успев как следует обдумать положение, в котором оказалась.
Проснувшись,
Шелковая пижама была брошена на пол. Молодая женщина не знала, что делать, но голод заставил ее встать с постели. Она осторожно прошла в гостиную и по телефону позвонила в ресторан, она видела, как это делал Али.
Она заказала свежие фрукты, чай, кофе, тосты и сладкие булочки. Одевшись, Амира встретила вскоре появившуюся официантку и попросила ее сервировать стол на террасе, откуда открывался чудесный вид на парк, раскинувшийся вокруг отеля.
Услышав в спальне шум, Амира на цыпочках подошла к двери и заглянула внутрь. Али беспокойно ворочался на постели. Она тихонько окликнула мужа по имени. Али открыл глаза — взор его был мутным и бессмысленным.
— Принести тебе кофе? — спросила Амира.
— Виски, — коротко отрезал Али.
Она была изумлена, но ничего не сказала. Али — ее муж и она, как примерная жена, не имеет права задавать ему лишних вопросов.
— На Западе, Амира, это называется похмелье. При таких делах виски — первейшее и лучшее лекарство.
Она принесла мужу бутылку и рюмку. Али захватил и то, и другое в туалет, потом в ванную. Амира слышала, как он включил душ.
Через полчаса он вернулся, улыбающийся и посвежевший.
— Вот так лучше, не правда ли? — спросил он довольным тоном.
Амира улыбнулась ему в ответ. Али и вправду окончательно пришел в себя. Она от души надеялась, что сегодня вечером он не будет снова так много пить.
Однако следующие несколько дней прошли по ставшему уже привычным сценарию: несколько часов осмотра достопримечательностей, покупки в европейских бутиках и изысканный обед в ресторане. Вечера посвящались Амире: она впервые в жизни побывала на балете («Жизель») и в опере («Мадам Баттерфляй»). Ночью Али направлялся в казино и, иг раядо утра, каждый раз напивался до бесчувствия, предоставляя Амире спать в одиночестве.
На пятый день медового месяца, когда Амира была уже готова взбунтоваться, Али вдруг объявил, что сегодня у них будет особенный, чудесный вечер.
В тот же день роскошная яхта, плавно покачиваясь, понесла молодоженов по водам Босфора между европейским и азиатским берегами. Али продолжал исполнять роль гида.
— Дворец Долмабахча, — говорил он, указывая на сказочный белоснежный замок, выстроенный в стиле турецко-индийского барокко. — Он был построен султаном Абдулмеджидом как летняя резиденция. Здесь он наслаждался прохладным бризом, который обвевает сейчас нас с тобой.
Амира закрыла глаза, отдавшись приятной истоме. Было такое чувство, словно муж вернулся к ней после недолгой, но мучительной разлуки. Никакого шотландского виски и никаких казино. Сегодня Али решил побыть с женой.
Одетый в белое стюард принес шампанское и бюрек — трубочки из слоеного теста с брынзой и специями. Потом появились голубцы в виноградных листьях и артишоки в масле вместе с люля-кебабом и йогуртом. На десерт были поданы фрукты.
— Еда простая, но очень здоровая, правда? — спросил Али.