Мираж

Хашогги Сохейр

— Белый льняной костюм, — чуть слышно произнесла Амира, когда мимо нее прошла тонкая, гибкая манекенщица, затянутая в белую льняную ткань. Помощница мадам отметила выбранный ею костюм.

— Мне понравилось еще вот это платье, — сказала Амира, указывая на огненно-красное шелковое одеяние, — и вон то, изумрудно-зеленое.

— Вам подойдет стиль ампир, мадемуазель, — отозвалась кутюрье. — Думаю, что вам так же понравится белое открытое платье, которое мы сейчас покажем.

— Я уверена, что это будет изумительное платье, — сказала Амира, — но думаю,

что с меня достаточно одежды.

Мадам Гре рассмеялась.

— Ваш жених так не думает, мадемуазель. Он полагает, что вам надо выбрать не менее дюжины платьев. И это не считая костюмов и прочих вещей.

«Того, что есть, мне хватит за глаза», — подумала Амира, но, чтобы не обидеть своего будущего мужа и портниху, не стала возражать.

Когда показ был закончен, Амира поблагодарила мадам Гре и вместе с обеими портнихами удалилась в спальню. Девушку заверили, что подгонка одежды, учитывая высокое положение заказчиков, не займет много времени.

Пока портнихи снимали с Амиры мерку, она не переставала удивляться своему растущему с каждым днем приданому, которому давно стало тесно в шкафах. Самые разнообразные вещи занимали теперь все мало-мальски подходящие места в спальне. Здесь была ручной работы итальянская обувь всех цветов радуги и тончайшее дамское белье из Гонконга. Почти все интимные предметы туалета были девственно белыми, хотя несколько вещей были выполнены в различных оттенках абрикосового и персикового цветов. Полки ломились от украшенных замысловатым орнаментом простыней и наволочек из тончайшего египетского хлопка, заказанных в Каире тетушками. Амира должна была появиться во дворце не с пустыми руками.

Да, подумала девушка, при таком обилии подарков, она не будет выглядеть золушкой в королевском дворце. Приданое волновало Амиру: оно символизировало в ее глазах новую, неизведанную жизнь замужем.

Какая все же странная жизнь у женщин, продолжала размышлять Амира. С тех пор как умерла Джихан, едва ли кто-нибудь в доме замечал Амиру, а сейчас все выглядит так, словно мир вращается вокруг нее. В это было очень трудно поверить. Лайла тоже испытала подобное ощущение, и Джихан. Большинство женщин аль-Ремаля испытывали это, выходя замуж, чтобы после свадьбы снова превратиться в невидимок.

Но, может быть, такая судьба минует ее, робко надеялась Амира. Ее принц получил образование в Швейцарии и Англии. Он не может быть похож на отца или на того человека, чьей женой выпало стать Лайле. Кто знает, а вдруг молодой аль-Рашад из тех мужчин, о которых Амира читала в романах, из тех мужчин, что умеют обожать женщин так, как этого не дано прочим мужчинам аль-Ремаля.

Мадам Гре со своей свитой покинула дом Омара Бадира. Настало время переодеться к чаю. Но ожидалось не простое чаепитие — в этот день тетушки ждали в гости мать принца и его сестер.

Сегодня Амире предстояло познакомиться со свекровью и золовками.

Торопливо приняв душ, девушка растерла лицо грубым полотенцем и слегка подрумянила щеки. Расчесав волосы,

она задумалась. Оставить ли их распущенными, ниспадающими до плеч или заколоть в скромный, не менее выигрышный пучок?

Вспомнилась любимая поговорка тетушки Наджлы: «Ешь то, что нравится тебе, а носи то, что нравится другим». Амира решительно собрала волосы в пучок и надела платье, которое, без сомнения, понравится в этой ситуации тетушкам: синий скромный шелк с накрахмаленным белоснежным отложным воротничком. «Я выгляжу, как школьница, — подумала Амира. — Это придется по вкусу моим родственникам, да и родственникам Али, наверное, тоже».

Фаиза аль-Рашад, известная всей стране как Ум-Ахмад, вошла в дом Бадира так, словно это были ее владения. Тетки Амиры, беспрерывно кланяясь, неумолчно источали верноподданнические любезности первой даме королевства.

Супругу короля и двух ее дочерей, Муниру и Зейнаб, со всей возможной почтительностью препроводили в парадный салон. Под чадрой и накидкой, которые Фаиза сбросила на руки служанки, оказался серый шелковый костюм от Ланвена. Королеву усадили в самое большое и удобное кресло, подставив скамеечку под ее изящные ноги, обутые в туфли работы Феррагамо.

В следующий момент, повинуясь этикету, Амира представилась Фаизе аль-Рашад.

— Мир Божий да пребудет с тобой, досточтимая Мать, — произнесла девушка и, потупив глаза, приложилась к руке почтенной женщины.

— И с тобой, дитя мое. — Уверенным движением Фаиза приподняла за подбородок голову Амиры и довольно долго пристально вглядывалась в ее лицо. Наконец супруга короля милостиво кивнула: лицо Амиры пришлось ей по нраву.

Едва заметным движением руки Фаиза подозвала старшую дочь, Муниру. Та достала из висевшей на ее плече сумки обитый бархатом футляр и подала его матери.

— Да пребудет всегда с тобой счастье Господне, — сказала Фаиза, передавая Амире дорогой подарок.

— Прими это ко дню твоей свадьбы вместе с нашим благословением.

Королева открыла ящичек. В нем лежала украшенная бриллиантами платиновая диадема.

У Амиры перехватило дыхание. Она никогда в жизни не видела камней подобной красоты. Только сейчас до девушки дошло, что, став принцессой, она познает роскошь, невиданную в доме ее отца.

— Твое благословение дороже бриллиантов. Я молю Бога, чтобы стать достойной твоей щедрости.

Фаиза одобрительно склонила голову, слушая слова Амиры. Пока тетушки охали и ахали от восторга, на столе появился благоухающий мятой чай и тарелки со сластями. Сначала служанки подали канафи — политое медом печенье из песочного теста с начинкой из сладкого крема.

Рядом с ними поставили ма-амуль — булочки, начиненные финиками и орехами. Венчал этот парад кулинарного искусства баклава — пирог из слоеного теста, проложенный жареными фисташками, пропитанный сладкой розовой водой.

Сняв с поставца тончайшее фарфоровое блюдо, Амира положила на него угощение и подала Фаизе, которая в знак благодарности едва заметно склонила голову.