Мираж
Шрифт:
— У нас всё рассчитано по дням, — говорил Якушев. — Если бы мы сегодня имели денежные средства, чтобы начать, то через полгода в России было бы уже наше правительство. Можно было бы приурочить переворот к майским праздникам. Но денег нет, а нам надо 25 миллионов долларов.
— Финансовое положение в армии мне неизвестно, — сказал Зайцов, — но о подготовке военной части дела мы с Александром Павловичем говорили. Он считает, что армия будет готова перейти границы СССР через 10 месяцев. Если начать подготовку сейчас, то это значит — август. При этом разработаны два варианта — кавказский
17
Зайцевский, Клинцов и Заботин жили в Эксельциоре на 3 этаже. Они скрытно наблюдали за встречей в 7 номере, заметили, что вместо Кутепова явился другой, убедились, что никакой охраны не было. Потом проследили за возвращением Якушева и Потапова в отель Крийон, убедились, что поднадзорные дисциплинированно легли спать, отправились к себе.
За ужином с дешёвым французским вином Клинцов — старший группы — рассказал о посещении здания советского посольства, где начался грандиозный ремонт. Там он встретился с лицом, временно исполняющим обязанности резидента.
— Свой человек, — рассказывал Клинцов. — Всё знает. Он ещё днём мне сказал, что мы Кутепова не увидим. Будто бы на него готовится покушение, а нам он сейчас нужен живой, потому как он у нас на крючке. Его чуть ли не наши специальные люди охраняют. Но этого никто не знает. Да. Свой парень. Со мной советовался.
18
Серый безветренный день накрыл землю с такой прочной безжалостной уверенностью, будто он утвердился навеки и теперь никогда не будет ни солнца, ни зелени, ни весны. Настроение Дымникова соответствовало этому серому дню, казалось, что в жизни никогда ничего не будет, похожего на весну, и единственное серьёзное событие для человека — это его смерть. Он уже подумывал, не начать ли успокаивающий запой, как в Лондоне, но тут явился посетитель. Леонтий сразу узнал того высокого, курившего с Клинцовым у отеля Эксельциор.
Такого, как Дымников, — не красный и не белый, сумел хорошо устроиться на Западе, к тому же — интеллигент: фотографировался с поэтом, — Зайцевский искал давно. Если решиться, наконец, бежать из СССР, то к такому можно обратиться.
— Какое у вас дело ко мне? — спросил сидевший за аккуратно прибранным письменным столом симпатичный русоволосый человек лет тридцати с выражением неизлечимой тоски в светлых глазах.
— У меня всего 10 минут, и дело касается вас. В советские органы передано обвинение в ваш адрес — будто вы в 1920 году в Крыму предали врангелевской контрразведке партийную подпольную конференцию.
— Я давно этого жду и успел подготовиться, — сказал Дымников, открывая сейф. — Дарю вам фотокопию документа о партконференции. Можете передать его своим друзьям. Кстати, на днях я видел вас у отеля Эксельциор.
— Мы там живём. Я хотел сделать что-нибудь полезное для вас. Потому что, возможно, в следующий мой приезд сюда некоторая помощь понадобится мне. Для агентства «Русский сыщик» я могу быть полезен. Я знаю так много о всех высших чинах Белой армии, что о каждом мог бы написать книгу.
— И
— Конечно.
— Вы его ждали в тот вечер? Почему он не появился? Рассказывайте — вы же хотите сделать что-нибудь полезное для меня.
— Его предупредили о готовящемся покушении.
— Кто предупредил?
— Этого я не знаю. Могли даже наши из ГПУ предупредить — он им сейчас нужен. Они через кого-то на него влияют и удерживают от террора.
— Через кого?
— Этого я не знаю. Мои 10 минут истекли. К следующему моему приезду постараюсь узнать то, что вас интересует.
19
Итоги поездки обсуждали в кабинете Ягоды днём, но окна были завешены и включено электрическое освещение. Замнаркома любил работать ночью и, по возможности, старался день превратить в ночь.
— Клянусь, Генрих Григорьевич, Великий князь Николай Николаевич вышел к нам в заштопанном костюме и старых сапогах, — сказал Потапов.
— Какой бедный. А в этом году одних колчаковских денег получил миллион франков. Кормит всех белых генералов и РОВС, и своих прихлебателей.
— И свита у него удивительно неосведомлённая, — продолжал Потапов. — Принимал нас в присутствии какого-то специалиста по охоте с борзыми, и тот, не понимая, о чём идёт речь, вдруг сообщил Николаю Николаевичу, что в России существует подпольная организация «Трест». Это же смешно. Князь его высмеял, но тогда зачем привлекать к серьёзным обсуждениям?
— Смешно, — согласился Ягода. — Смешно то, что так ни копейки вы у него и не выбили.
— Мы просили хотя бы аванс 10 миллионов, но получили полный отказ. Наверное, поэтому и вышел в потрёпанном костюме. Однако я вполне уверенно утверждаю, Генрих Григорьевич, что наш доклад о готовящемся перевороте произвёл на князя большое впечатление. Он тут же приказал вызвать из Сербии Врангеля, спрашивал о сроках.
Бывший генерал Потапов вызывал у Ягоды некоторое уважение, и он больше нажимал на другого участника поездки.
— К вам, Николай Михайлович, у меня нет претензий, но зачем вы туда ездили, Александр Александрович? Что вы сделали? Денег не получили. С Кутеповым не встретились. Почему?
— Нам сообщили о его болезни. Как мы могли проверить?
— Вы сами не верите в болезнь Кутепова. Вы расшифровали «Трест». Кутепов больше вам не верит. Это всё ваши прогулки по Парижу.
— Но я же никому ничего...
— Этого мы не знаем. А то, что Кутепов перестал вам доверять, понятно.
— Позвольте, Генрих Григорьевич...
— Подождите. Потому и денег вам не дали, что не верят в «Трест». Считают вас агентом ГПУ.
— Позвольте, Генрих Григорьевич, высказать предположение, что Кутепов не захотел с нами встречаться без Марии Захарченко. Может быть, и в «Тресте» усомнился поэтому.
— Уважаемый Александр Александрович, — начинал злиться Ягода. — В нашей работе очень опасно валить с больной головы на здоровую. Это я сейчас пойду к Феликсу Эдмундовичу и скажу ему, что он виноват в случившемся, не разрешил поездку в Париж госпожи Захарченко? Нет. Идти к нему надо с предложениями: что сделать для восстановления доверия «Тресту».